Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Амалия Францевна и правда была не промах. Усадив гостя в столовой напротив блюда с пышками, она зашла на кухню и достала с одной из полок небольшую бутылочку тёмного стекла. На этикетке синим химическим карандашом было написано одно слово — "Храбрость". Она что-то прикинула в уме и добавила в чайник десять капель настойки, потом махнула рукой и добавила еще три. Убрала пузырёк на место и, покачивая аппетитными бёдрами, вернулась в столовую.

— А вот и я! — проворковала она. — Если не возражаете, любезный друг, налью вам чая, который мне недавно подарила приятельница из Индии. Клянусь, такого насыщенного вкуса вы в жизни не пробовали!

Она налила чай в стеклянный бокал, и Матвей Поликарпович сразу оценил его янтарный цвет и чарующий аромат, уносящий гурманов к берегам Ганга. И на вкус чай оказался выше всяких похвал, так что под пышки он выпил целых три бокала. К концу завтрака его настроение улучшилось настолько, что он спросил:

— А что, Амалия Францевна, может, вправду рискнуть и, так сказать, прокатиться с ветерком? Уж очень мне хочется на лошадок ваших посмотреть!

— Да полноте, Матвей Поликарпович! Стоит ли? — притворно сопротивлялась ведьма. — Может, в другой раз?

— Отнюдь! — храбрился профессор. — Раз наметили с вами прогулку, так давайте придерживаться плана!

В итоге хитрая Амалия Францевна приказала-таки запрячь своего любимого пегаса Вихоря в небольшую дорожную карету, и вместе с Покровским, которому море было уже не по колено, а примерно по щиколотку, уселась на мягкий диванчик.

— Трогай, Вихорь-конь крылатый! — крикнула она и рассмеялась.

Золотисто-рыжий конь выгнул стройную шею, ударил по земле копытами, словно испытывая ее на прочность, встал на дыбы, и в тот же миг за его спиной развернулись могучие, пылающие на солнце крылья.

— Он что, полетит? — с восторгом воскликнул профессор. — Какая прелесть! Это же наверняка потомок Пегаса — легендарного коня из мифологии Древней Греции?

Близость полненькой ведьмы, которая сейчас казалась ему значительно моложе своих лет, приятно волновала кровь старого учёного. Хотелось ветра, солнца, подвигов и болтать ни о чём.

— Разумеется, Пегаса! — подтвердила Амалия Францевна. — Самая что ни на есть прямая линия! Чистейшие крови, чемпионский экстерьер. Вихорюшины детки сделали мне целое состояние. За ними до сих пор очередь.

— Состояние? — двусмысленно подмигнул ей Покровский. — А вы богатая невеста... Амалия Францевна...

— А то! — запрокинув голову, расхохоталась ведьма. — А вы, Матвей Поликарпович...

— Умоляю, просто Матвей! — расхрабрившись окончательно, профессор вальяжно приобнял спутницу за талию. — Я профессор, ученый, специалист по мифологии Древней Греции и Древнего Рима. В настоящее время на отдыхе. Заметьте, на заслуженном! Персональный пенсионер!

Вихорь-конь тем временем набирал высоту. Карета скользила по воздуху плавно и почти не раскачивалась.

— Воздушные рессоры, — пояснила Амалия Францевна. — Согласитесь, Матвей, по воздуху перемещаться значительно приятнее, чем по дорожным выбоинам и ухабам?

Матвей Поликарпович любовался видами из окна кареты. Вероятно, сейчас они пролетали над речкой или озером, потому что в окнах то и дело мелькали чайки.

— Скажите, любезная Амалия Францевна...

— Просто Амалия... — кокетливо поправила его ведьма.

—... любезная Амалия, — продолжил профессор. — И часто вы вот так парите с кем-то на пегасе?

Почтенная ведьма поправила седую прядь, выбившуюся из-под модной остроконечной шляпы и грустно потупила взор:

— К сожалению, нет, мой друг! Гораздо чаще я парю одна на своей метле. Не то чтобы я никого не интересовала или мне никто не нравился, но интеллектуалов в наших краях найти сложно. Мальчики сорока-пятидесятилетние, жаждущие общения со зрелой умной женщиной, чаще всего преследуют цель овладеть моими секретами, а не мной. Мне же с ними буквально не о чем поговорить. Другое дело — взрослые мужи, с опытом, с багажом, с приличными запросами — это редкость. Разве что господин Ворон...

— Кто это? — заревновал одурманенный побеждающим страх зельем профессор.

— Ах, я совсем забыла, что вы нездешний! Аркадий Львович Ворон — известный антиквар, в некотором роде тоже историк, правда, с коммерческим уклоном. Мы давно приятельствуем, и он всегда держит меня в курсе, если в его лавочке появляются любопытные артефакты.

Пока ошеломленный наличием соперника Покровский раздувал ноздри и негодовал про себя, Вихорь пошёл на снижение, и вскоре карета плавно опустилась на ровную дорожку, посыпанную чистейшим песком. Она вела к большой конюшне, утопающей во фруктовом саду. Вокруг было так умиротворяюще-красиво, что скоро профессор расслабился и с изумлением принялся рассматривать лошадиную ферму, которая, как и усадьба, называлась "Фихте". Оказалось, это фамилия Амалии Францевны, а увлечение коневодством досталось ей от отца — знаменитого в эзотерическом сообществе заводчика пегасов. Его портрет висел в конторе при ферме, куда они с Амалией заглянули в экскурсионных целях.

— А вы чем-то похожи на батюшку, — заметил Матвей Поликарпович, рассматривая парадный портрет Франца — Теодора Фихте — крупного розовощекого мужчины с пышными усами.

— Разве только экстерьером, — улыбнулась Амалия Францевна. — Нрав-то у него намного круче, чем у меня. Семь раз женился — ни одна женщина с ним ужиться не могла. Моя маменька дольше всех продержалась — три года, а потом села на метлу — и была такова. Но меня папенька любил очень, потому что я у него единственная, и еще за то, что страсть его к разведению коней разделяла. Вот и ферму мне завещал. А как не стало его...

— А он, простите, болел или как? — участливо поинтересовался Матвей Поликарпович.

— Нет, что вы! Он был крепок, как дуб! С пегаса упал, когда небесную выездку проводил. "Смотри, — кричит, — дочка, как я могу!" — и пегаса свечечкой вверх направил, а тот ориентацию в пространстве потерял, и на спину завалился. Вот папенька с высоты-то и навернулся... Шестьдесят ему только исполнилось.

Матвей Поликарпович вздохнул:

— Сочувствую вашей утрате, дорогая Амалия! Хотел бы я познакомиться с этим достойным человеком...

— А это можно, — оживилась Амалия Францевна. — Я думаю, он сейчас на конюшне. Обычно в этот час он распекает конюхов.

Профессор Покровский вытаращил глаза:

— Он выжил?!

— Нет, что вы! Как можно было? С высоты сто метров! Просто всё произошло так внезапно, и он не понял, что умер. На следующее утро, как ни в чем ни бывало явился в конюшню — и ну конюхов гонять! А те с привидениями до этого дела не имели, перепугались, конечно. Чуть не уволились. Еле уговорила остаться. А теперь уж привыкли: какая разница, кто на тебя орёт — человек или призрак... Нрав-то у папеньки не поменялся.

Профессор, всё еще находясь под властью чудесного зелья, разумеется, согласился, и вместе с ведьмой они направились в конюшню.

В высоком просторном помещении было чисто, приятно пахло свежим сеном, в окна под высокими сводами лился осенний золотой свет.

— Ах, прохиндеи! — загремел где-то в глубине конюшни рассерженный баритон. — Негодники! Это кто рядом со стойлом Антея мешок с сеном оставил?

Тут же зазвучали невнятные извиняющиеся голоса, потом послышался топот ног — похоже, конюхи почли за благо поскорее убрать замеченные хозяином мешки. Потом из сумрака появился и он сам: высокий полупрозрачный полноватый мужчина со светлыми вьющимися волосами, роскошными усами и бакенбардами — совсем как на портрете, только в костюме для верховой езды.

— А кто это приехал батюшку навестить? Малечка моя! — заулыбался призрак и, раскинув руки, поплыл навстречу дочери.

Та очаровательно смутилась:

— Папенька, разрешите представить вам моего друга из Рубеженска. Матвей Поликарпович Покровский, учёный, специалист по Древнегреческой и Древнеримской философии...

— Древнегреческой?.. Вона как! — задумчиво протянул Франц-Теодор Фихте, обходя, вернее облетая, гостя кругом. — Наконец-то, дочка, у тебя появились умные друзья. А ну-ка скажи мне, профессор, как тебе лошадки наши? Чай, не хуже ваших, сухопутных, пегасы-то, а?

27
{"b":"982675","o":1}