Покровский тихо засмеялся:
— Да откуда ж у козлоногого заячий хвост? Козлиный у него и вот так (он согнул правую руку кулаком вверх) кверху задран, а под хвостом…
— Достаточно, уважаемый, — поспешно прервал описание Линблау, понимая, что внимание пациента переключается на область, далёкую от психиатрии. — Лучше скажите, он с вами разговаривает?
Матвей Поликарпович кивнул.
— О чем? — доктор приготовился записывать.
Покровский нахмурился и признался:
— Самое обидное, что он говорит всякие банальности. Например, что я много думаю о прошлом и мало бываю на природе...
— А вы о чем хотели бы поговорить?
— О! Если вы знакомы с историей Древней Греции и Рима, то на поверхности вопрос, почему римляне придумали собственное божество — Фавна, когда уже был древнегреческий бог Пан? А еще был такой оракул в Тибуре! Вы же знаете, наверно, что у Фавна был свой оракул? Говорят, ответы давались во сне. Я очень хотел бы знать, это было на самом деле или выдумка?
— Я понял, уважаемый Матвей Поликарпович! — снова прервал его Линблау. — Всё это очень интересно, но вы же понимаете, что его нет?
Профессор растерянно посмотрел в угол, потом на Линблау и уточнил:
— Кого — нет?
— Фавна.
Матвей Поликарпович крепко задумался. Линблау его не торопил.
— П-понимаю, доктор, вообще-то я убеждённый скептик... был... — наконец ответил он.
Линблау улыбнулся ободряюще, и пациент продолжил, уже смелее:
— Но от того, что я это понимаю, я не перестаю его видеть! Вы ведь тоже видите этот стул, хотя знаете, что он состоит из невидимых атомов?
Разумеется, профессор Линблау знал, что при разнообразных психических расстройствах пациенты порой выстраивают очень любопытные логические цепочки, поэтому снисходительно промолчал, делая вид, что записывает что-то в планшет. Потом спросил:
— А вы пробовали с ним не разговаривать?
— Конечно, доктор! Он тогда просто стоит и смотрит на меня, и это ужасно! Мне кажется, он хочет, чтобы я что-то понял, а я не понимаю, и это сводит меня с ума!
Линблау ободряюще кивал и продолжал записывать наблюдения, поощряя пациента к разговору вопросами:
— А были еще какие-то необычные ощущения или голоса, например?
— Голосов не было, но я чувствую, как будто мир становится тоньше…
— Поясните, что это значит? — отреагировал Линблау.
Но Покровский лишь пожал плечами:
— Чёрт его знает! Я и сам пока не понимаю. Когда я был моложе, бытие определяло сознание, и это наше бытие было плотным, незыблемым и материальным. У меня никогда не было сомнений.
— А сейчас что изменилось?
— Стал сомневаться.
— Почему?
Пациент замялся:
— Видите ли, доктор, я тут по-стариковски иногда скучаю, вот и освоил всяческие блоги в интернете. Хожу, знаете ли, почитываю, иногда комментирую... И вот некоторое время назад мы с одним человеком спорили о мистике. И он мне напомнил историю, которую я всегда знал, но никогда не думал о ней именно в таком ключе. Сначала мне показалось, что он просто факты передёргивает, а оно все значительно сложнее оказалось. Вот смотрите, у Платона есть трактат...
Опасаясь, что старый учёный снова оседлает любимого конька и уйдёт в древнегреческую философию, Линблау поспешно задал другой вопрос:
— Вы помните, как сюда попали?
Матвей Поликарпович смутился и покраснел:
— Помню. Сегодня утром соседка вызвала «скорую».
— Почему она это сделала?
— Она думала, что мне плохо.
— Но вам и было плохо! Почему вы сидели на лестничной клетке в одной пижаме и тапочках?
— Да нет же, доктор! Мне не было плохо! Просто в ту ночь я сделал открытие и сильно разволновался!
— Вот как? Какое же? — профессор Линблау замер в предвкушении.
Его пациент помялся немного, потом вопросительно посмотрел в угол, где стояло кожаное кресло, в котором, как он утверждал, сидел Фавн, и наконец заговорил:
— Я подумал: а что, если то, во что я верил всю жизнь, просто иллюзия? Вдруг я только сейчас начинаю всё видеть таким, какое оно есть на самом деле? Тогда, получается, я не схожу с ума, а наоборот, выздоравливаю после семидесяти лет патологического скепсиса, а, доктор? Так бывает?
Он с надеждой смотрел на Линблау, но тому отчего-то стало не по себе.
— Что заставило вас задуматься об этом? Вы что-то почувствовали или увидели?
— Увидел! — Матвей Поликарпович обрадовался, что его понимают. — Трамвай!
— Трамвай? — удивился Линблау. — Что же в этом необычного? Я, например, сотни раз видел трамваи и даже, случалось, ездил на них. А вы разве нет?
Покровский странно посмотрел на профессора психиатрии и шёпотом ответил:
— Он летел по воздуху!
Линблау мгновенно вспотел и чуть не выронил планшет.
— Вот как… — с трудом выдавил он, вставая и пятясь к двери. Ему вдруг показалось, что этот безобидный пожилой учёный опасен. — По воз-з-духу? Какой странный т-трамвай!
— Псих! — вопреки профессиональной этике завопил он, выскакивая за дверь и закрывая ее ключом.
Ответом ему была тишина. Линблау сделал вид, что удаляется, выразительно потопав, а сам стал прислушиваться. Вскоре ему показалось, что за дверью звучат два голоса. Так и есть: пациент Покровский с кем-то негромко разговаривал. Но как доктор ни напрягал слух, ему удалось разобрать только два слова — «омбра тантум». Он записал их в планшет и быстрым шагом пошёл в ординаторскую.
Глава 5. Слепая вдова
В то время, как озадаченный профессор Линблау шёл в ординаторскую, а Матвей Поликарпович общался с Фавном, именующим себя Лесным царём, Гелена готовилась ко сну. Она отменила все завтрашние дела и решила во что бы то ни стало добиться встречи с Мефисто. Это была её главная цель. Отчего-то Гелена точно знала, что именно он сможет объяснить ей, что происходит.
«Ничего, ничего! — уговаривала она себя. — Все самое странное чаще всего имеет вполне рациональное объяснение. Причин для паники нет. Нужно просто выспаться и поговорить с тем, кто не покрутит пальцем у виска». Но сейчас привычные уговоры не помогали: Гелена понимала, что все происшествия, участницей которых она стала, иррациональны. Ей нужно как-то осознать эти странности, иначе она сойдёт с ума!
Как назло, загадочный Мефисто молчал. «Вот когда не надо, лезет со своими комментариями! А тут отмалчивается уже три часа!» — возмущалась она мысленно, глотая одну за другой успокоительные таблетки. И лишь когда расстроенная и подавленная, она легла в постель, прилетело долгожданное сообщение:
«Сударыня, я польщен вашей просьбой о встрече. Соблаговолите прибыть в мою резиденцию «Эксилиум» по адресу улица Амонтильядо, дом 7 к 18:00 завтра, 5 октября. Мой экипаж прибудет к вашему дому ровно в 17:30»
— «Сударыня… соблаговолите… экипаж» — передразнила Гелена. — Ну разумеется! Хорошо хоть не трамвай… Издевается, негодяй. Ну ладно! Зато узнаю, где эта улица Амонтильядо находится, а то чувствую себя приезжей.
Она еще раз пробежала глазами сообщение. «Хоть бы марку написал своего «экипажа» или номер… Ладно, на месте разберусь…»
Удивительно, но после сообщения Мефисто Гелена успокоилась. Пусть смеётся, язвит, лишь бы помог разобраться в том, что происходит. Она по журналистской привычке набросала в заметках перечень вопросов: появление трамвая на перекрестке, невидимая скамейка, скрипач. Подумала и добавила: черный человек, «омбра тантум».
То ли пережитое за день так подкосило ее, то ли успокоительное подействовало, но Гелена, не успев положить телефон, заснула.
Сон ее был болезненным и странным. Сначала она увидела маленькую девочку в темной комнате. Та с интересом смотрела на стену, где происходило что-то вроде теневого театра: тени людей и животных давали жутковатое представление. Малышка не отрываясь наблюдала за их игрой, а Гелене сделалось страшно: она чувствовала какую-то опасность, но ничем не могла помочь девочке — та ее не видела и не слышала.