Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Ну хорошо. А сглаз, например, существует?

— Для тех, кто в него верит, да. И порча тоже. На самом деле, серьезными ритуалами, которые могут повредить людям, владеют единицы. Все они под контролем. С нашей стороны за этим следит Пепельный Синод, а с вашей — КОВЧЕГ.

— КОВЧЕГ? Что-то знакомое. В Рубеженске есть отделение этой организации. Они, кажется, позиционируют себя как благотворительный фонд...

— Да, совершенно верно, помогают жертвам неудачных магических манипуляций. А знаете, как расшифровывается эта аббревиатура?

Гелена покачала головой.

— Комитет Ограничения Волшебных Чар и Энергетических Генераций. То есть, одним они помогают, других ограничивают.

— А были какие-то случаи, похожие на историю Кощея?

— С вечниками? Периодически случаются. В основном чёрные копатели с этим сталкиваются. У них вибрации низкие, духам легко их преодолевать, вот они и становятся жертвами в первую очередь...

— Что за вибрации? — не поняла Гелена.

— О, дорогая графиня, это разговор не на один час, — улыбнулся Мефисто. — Пока скажу, что случаи одержимости чаще всего бывают с людьми пьющими, употребляющими запрещенные вещества, помешанными на еде и плотских радостях, низкодуховных. Они самые уязвимые и желанные для духов, мечтающих о мести или жаждущих поскорее вернуться в тело. А что касается вечников, так они зачастую непохороненными оставались, неоплаканными, не отпетыми. Сколько их еще бродит в местах жестоких боёв... Давайте-ка я провожу вас на парковку и расскажу один прелюбопытный случай, с которым имел дело.

Они свернули в центральный парк и медленно побрели по главной аллее, осыпаемые листопадом.

— Знаете ли вы, почему в старину на похороны приглашали плакальщиц?

— Кажется, нам что-то говорили об этом в институте, но, к стыду своему, не помню.

— Я вам напомню. Плакальщицами, или вопленицами называли женщин, обученных искусству плача. Плачи — интереснейший пласт народной культуры, там такие тексты встречаются чудесные... Но не будем отвлекаться. Так вот, этих женщин звали на похороны, чтобы они оплакали покойника по всем правилам. Считалось, что хорошая плакальщица докричится до предков, и они встретят новопреставленного по всем правилам.

— А родные разве не плачут?

— Есть поверье, что родные сильно плакать не должны, потому что своими слезами покойника на этом свете держат, уйти спокойно ему не дают. А плакальщицы вроде как ритуал совершают, не имея эмоциональной привязки к умершему. Ну и смерть своими плачами отпугивают, чтобы она еще кого-нибудь не утащила. А еще плакальщицы знали, в какое время помолчать, а в какое голосить — так своими действиями они фактически руководили похоронами. В вашем мире уж таких не осталось. Тонкое искусство плача сначала заменили оркестрами, а сейчас фонограмму включат, немного про покойного расскажут — и в крематорий. И вот несколько лет назад сообщают мне про женщину, которая потеряла мужа и окаменела от горя. Как узнала, так и замерла — ни слезинки! Воином он был, погиб на боевом задании. Пока его до дома везли, она не плакала, когда цинковый гроб получали, не плакала. Мать воина плачет, дочь плачет, а жена прочернела вся, но глаза сухие. Её мать извелась, глядя на дочку: побежала к бабке. Да ладно, бабка-то из наших оказалась, потомственная двоемирница. Пришла ко мне: "Ваша светлость, помочь надобно! У женщины слёз нет, иссушит её горе!" И вот вспомнил я про плакальщиц. В открытую их не отправишь — время не то, и в снах не пришлёшь — вдова ни днём, ни ночью не спит. Уговорились, что по ночам плакальщица к ней приходить будет и тихонько плакать, душу будить...

— Так это же жуть какая! Ты у себя дома, а тут появляется бабка какая-то и стонет где-то в уголке... — не удержалась от комментария Гелена.

— Это вы как здоровый человек рассуждаете. А там все чувства отключились. Никакие лекарства не помогали. Человек даже говорить перестал. И вот пришла вопленица к ней. Села, как вы говорите, в уголке и запричитала, завыла:

Ой тошнёшенько, да чего я да не думала.

Ой тошнёшенько, да чего век я не чеяла.

Ой тошнёшенько, да чтой у нас да случилосе!

Ой тошнёшенько. да получил жо наш батюшко,

Ой тошнёшенько, да себе скорую смёртоньку —

Ой тошнёшенько, да она пулюшки быстрее.

Ой тошнёшенько. да она сабли-то вострее!

Ой тошнёшенько, да лёг в сырую земелюшку.

Вроде и слова старинные, и от песен таких все давно отвыкли, а вот, видно, так глубоко это в людях сидит, что душа на плач, как на заклинание, открывается. Женщина эта сначала прислушиваться стала, потом забеспокоилась — это уже хоть какое-то движение было. Плакальщицу не видит, только слова будто кто-то ей в уши льёт, напоминает о том, каким хорошим человеком был покойный, как он любил свою семью, страну, каким храбрым был и как хотел к ней, своей ладушке, вернуться... Каждое слово в душу вдовы падало раскалённой каплей, нарушало её мёртвое оцепенение. А как лёд в её сердце растаял, хлынули слёзы: "Вася, Васенька! — кричала. — На кого же ты нас оставил?" Так вдвоем с плакальщицей всё горе и выкричали...

— А эта женщина узнала, что ей плакальщица помогла?

— Нет. Решила, что это у неё от помутившегося с горя рассудка галлюцинация приключилась. Экзотерический мир — все объяснения должны быть материальными... Ну вот и ваша парковка, графинюшка!

— Спасибо за историю! Развеяли мои страхи, проводили, на интервью такое шоу устроили. А еще, напомню, вы мне обещали профессора Покровского навестить в больнице. Когда?

— Например, сегодня вечером я совершенно свободен, — оживился Мефисто. — Как ваши планы?

— Допустим, я тоже свободна. И как мы это сделаем?

— Я за вами заеду. Вы главное дома будьте, не уходите никуда.

— Но ведь вечером там посещения запрещены! — вспомнила Гелена.

— Об этом не волнуйтесь, — загадочно улыбнулся Мефисто. — Наш визит будет инкогнито.

— Ну тогда, ловлю на слове, ваша светлость! — сказала Гелена, садясь в машину. — До вечера!

Глава 13. Заклятие

Приехав домой и наскоро приняв душ, Гелена приготовила лёгкий ужин и села писать отчёт. События этого долгого дня мелькали в памяти, как кадры кинохроники. Она снова видела хищный оскал Кости, одержимого вечником, слышала властный голос Мефисто, изгоняющего духа из тела парня, вспоминала рассказ графа о плакальщицах. Каким же простым было её существование до этого! Она читала о мистических случаях, происходивших с другими людьми, и даже не задумывалась, что в них что-то может быть правдой. А вот теперь расскажи она кому-нибудь о Вечных Воинах — кто поверит? Разве только те, кто сам пережил такое...

Она положила пальцы на клавиатуру ноутбука и поняла, что не хочет писать неправду. Это было нечестно по отношению к себе, ведь она всё видела своими глазами, к Мефисто, который помог запутавшемуся мальчишке, к отряду "Память" — ребята должны были узнать, как все может обернуться, если отнестись без уважения к останками погибших. Но разве это напечатают? Да Гера скорее из окна выпрыгнет, чем позволит в своем журнале разместить хоть одну мистическую историю — эти темы он считал годными только "для бульварных газетёнок". Гелена вздохнула и начала: "В то время, как их сверстники листают ленту соцсетей и отрываются на дискотеках, ребята из военно-патриотического отряда "Память" возвращают из небытия имена погибших воинов..."

Она так увлеклась, рассказывая об экспедиции Деда Семёна, что не заметила, как за окнами стало совсем темно. Стрелка настенных часов приближалась к девяти, но Мефисто, обещавший заехать, так и не появился. "Наверно, занят чем-то или забыл" — решила Гелена. Обиды не было: она и сама устала и собиралась уже лечь спать, когда её внимание неожиданно привлек странный звук, напоминающий дребезжание. Гелена сидела на кухне, а звук шел из зала, со стороны балкона. Через несколько секунд она увидела поразительное зрелище: прямо возле балкона в воздухе висел трамвай. Его салон был ярко освещен фонарями, там сидело несколько человек в старинной одежде и с интересом смотрело на Гелену, остолбеневшую в балконном проёме. В дверях стоял развесёлый Мифисто, а рядом строгий на вид кондуктор — седовласый мужчина в форменной одежде и фуражке с кокардой.

16
{"b":"982675","o":1}