"Только бы не напугать прекрасного графа своим волчьим аппетитом!" — подумала она, с вожделением наблюдая, как слуги накладывают на тарелку выбранные ей угощения и наполняют бокалы чудесным светлым вином.
— За вас, моя прекрасная гостья! — произнес первый тост Мефисто.
— Спасибо, что не отказались от встречи. Я не всегда бывала с вами любезной, — ответила Гелена, поднимая бокал.
Подкрепившись аппетитными закусками и поболтав немного о том о сём, Мефисто задал вопрос, которого она ждала:
— Так о чем же вы хотели со мной поговорить?
Гелена отложила столовые приборы и промокнула губы салфеткой.
— Даже не знаю, с чего начать. Скажу так: мой мир трещит по швам. Все, что мне казалось правильным и незыблемым, рассыпается, как карточный домик. Я вижу то, чего нет, плохо сплю, мне снятся кошмары. Человек, который меня всегда поддерживал, лежит в психушке, и я даже не знаю, что с ним. Вчера мне впервые стало так страшно, что я готова была выпрыгнуть с балкона, понимаете? Я постоянно слышу слова "омбра тантум" и не понимаю, что это значит. Как будто кто-то намеренно сводит меня с ума..
Мефисто слушал ее, не перебивая, склонив набок голову, словно изучал свою гостью.
— Весьма понимаю вас и сочувствую, дорогая, но почему вы решили обратиться именно ко мне? Насколько я знаком с вашими убеждениями, вы исповедуете воинствующий скепсис. С такими взглядами вы скорее обратились бы к профессору Линблау, чем к такому стороннику мистики, как я. Так почему же?
— Профессор Линблау осведомлён о мистике еще меньше, чем я, а вы в одном из комментариев как-то написали, что знаете очень много убеждённых верующих, но ни одного убеждённого атеиста, потому что каждый человек однажды сталкивается с чем-то, с чем не может справиться в одиночку, и тогда он поднимает глаза к небу.
Мефисто улыбнулся одной из своих обезоруживающих улыбок, и Гелена подумала, что, пожалуй, ему может быть и двадцать с небольшим. Может, он наследник богатого рода, скуки ради изучающий мистику?
— Я польщен, что вы так точно цитируете мои комментарии, но там речь шла именно о религии, насколько я помню. Так почему не в церковь, сударыня? Почему ко мне?
— Да потому, — чуть не заплакала Гелена, — что мы с вами столько спорили, вы мне ближе, чем какой-то незнакомый батюшка! Я воспитана в атеизме и отрицании и всегда думала, что какие-то необъяснимые случаи — выдумки излишне впечатлительных людей, которым не хватает внимания. Вы для меня стали пророком, который предсказал, что я тоже с этим столкнусь, понимаете? Называйте себя как угодно, смейтесь надо мной, язвите, потому что я тоже так поступала и заслужила такое отношение. Только скажите, что со мной будет дальше?
Кажется, её слова тронули графа Рочестера, его изумрудные глаза потеплели.
— Скажите, а здесь, в этом доме, вы тоже чувствовали что-то необычное?
"Нет!" — хотела ответить Гелена, но вовремя остановилась. Взяв новую салфетку и промокнув уголки глаз, она честно призналась:
— Мне показалось, что я... ну, что я уже была здесь. В моей комнате большое окно и звезды. Как будто я в него уже смотрела. И запах ночных фиалок...
Мефисто в волнении потер руки:
— Последний вопрос. Гелена — ведь это не настоящее ваше имя, так? Как вас зовут на самом деле?
— Евангелина, — тихо ответила Гелена. — Евангелина Фламель.
Граф в волнении закрыл лицо руками, вскочил и бросился к ней.
— Это вы! Конечно, это вы, моя маленькая графиня Фламель, дочь моего старинного друга Виктора Фламеля, двадцать четвертое колено в роду великого алхимика Николя Фламеля. Я верил, что это вы, и не ошибся! Неужели я и правда пророк?
Он схватил её руки и прижал их к своему лицу. Гелена ужасно растерялась:
— Объяснитесь, граф! Что такое вы говорите? Почему вы так меня называете? При чем здесь алхимик? Мы просто однофамильцы: бабушка говорила, что мой прапрапрадед — француз...
— Да потому, что вы бывали здесь ребенком, моя милая! Я держал вас на руках, когда вы были крошечной. Как радовались бы ваши родители, что вы нашлись. Не плачьте, ваше сиятельство! Теперь вы можете задавать мне любые вопросы!
Он позвонил в серебряный колокольчик. Тут же в комнату вошёл дворецкий.
— Велите нести десерт и мороженое, Марк. У нас с графиней будет долгий разговор.
Глава 8. Почернел, искривился бревенчатый мост
Почернел, искривился бревенчатый мост,
И стоят лопухи в человеческий рост,
И крапивы дремучей поют леса,
Что по ним не пройдет, не блеснет коса.
Вечерами над озером слышен вздох,
И по стенам расползся корявый мох.
А. Ахматова
Гелена плакала. Вообще-то именно так, по-детски, размазывая слезы и остатки идеального макияжа по щекам, она не ревела никогда. Было ужасно стыдно перед красавчиком Мефисто, глупо и фатально некрасиво, но рыдания рвались наружу. Как все было прекрасно, когда она просто увидела призрачный трамвай, испугалась "чёрного человека" и случайно присела на невидимую скамейку! Она могла убедить себя, что это галлюцинация, и жить дальше. Наверно, со временем она даже перестала бы задумываться о том, что такое "омбра тантум" и забыла того скрипача у перехода... А теперь, получается, вся ее привычная, понятная и предсказуемая жизнь летит к чертям. А тут еще этот мальчик смеётся над ней: как мог он, ее ровесник, держать ее на руках? Психи! Вокруг одни психи! И раз уж это заразно, она тоже сойдёт с ума-а-а-а!
Мефисто галантно утешал ее, подавая новые салфетки, но его терпение подходило к концу:
— Сударыня, прошу вас, возьмите себя в руки. Да, я виноват, что слишком долго сомневался в том, вы это или не вы. Наверно, мне следовало выбрать другую стратегию, но я же не отправил к вам монстра или привидение. Мне хотелось всё сделать красиво. Я попросил сеньора Тартини лично исполнить "Дьявольские трели"...
— Кого? — подняла опухшие веки Гелена.
— Джузеппе Тартини, величайшего скрипача и композитора. Только не говорите мне, что вы о нём не слышали!
Она продолжала смотреть на графа, пытаясь осознать услышанное.
— Вы издеваетесь? — прошептала она, чувствуя, как по щекам уже вот-вот снова покатятся слёзы. — Он умер в восемнадцатом веке!
Мефисто засмеялся, промокая слезы на её щеках салфеткой:
— Милая графиня, как я рад, что вы не разучились мыслить здраво! Но ведь это в том мире он умер... — он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. — А в нашем-то он жив!
Гелене стало так страшно, что она даже плакать перестала и простонала:
— А я?
— Конечно, вы тоже. Но, прошу вас, давайте сначала поедим мороженого. Посмотрите, это произведение искусства! Я заказываю его исключительно у сеньора Франческо Прокопио дель Кольтелли. Будет жаль, если вы проплачете и не попробуете такое изысканное лакомство.
На тончайшем фарфоровом блюде действительно возвышался настоящий торт из мороженого, украшенный ароматными глазированными фруктами. Попробовав кусочек, Гелена почувствовала себя значительно лучше.
“В конце концов не так важно жива ты или мертва, как то, насколько хорошо себя чувствуешь,” — философски решила она. Если абстрагироваться от только что полученного потрясения, она чувствовала себя хорошо.
— Итак, ваша светлость, — скорбно вздохнула Гелена, отодвигая приборы и отпивая глоток вкусного чая из невесомой чашечки китайского фарфора. — Я готова к следующим откровениям, которые вы захотите мне сообщить. Но прежде задам бестактный вопрос: сколько вам лет?
Граф откинулся на спинку кресла и ответил с лёгкой улыбкой;
— Отчего же бестактный? Мужчины обычно легче относятся к таким вопросам, чем дамы. В будущем месяце мне исполнится ровно сто тридцать восемь.
— А если серьезно? — Гелена решила во что бы то ни стало перевести разговор в деловое русло.
— Дорогая, я серьезен, как никогда. Понимаю, что человеку, выращенному скептиками, трудно понять многие вещи, но я действительно живу на свете более века. Для двоемирца это весьма юный возраст.