— Двоемирца, вы сказали? Кто это? — уточнила Гелена. Ей показалось, что однажды она уже слышала это слово, только не могла вспомнить, при каких обстоятельствах.
— Если коротко, это люди, обладающие даром находиться в двух мирах, где время течет по-разному, разные обычаи и возможности. Такие, как мы с вами.
— Мы?! — не сдержалась Гелена. — И я тоже?
— Ну вы же сидите сейчас в моем доме на улице Амонтильядо и слушаете удивительные истории, которые вас пока шокируют, но это ничего. Думаю, что-то вы вспомните, насчет остального вам придётся поверить мне на слово.
— Предупреждаю, убедить меня будет непросто! — строго сказала Гелена и шмыгнула носом. — Мне нужны веские доказательства. Для начала докажите свой возраст. Что там у вас, церковные книги, метрики?
— Увы! — снова улыбнулся Мефисто. — Как вы понимаете, такое имя, как у меня, при крещении не дают. Матушка моя была особой эксцентричной, талантливой, книжки, между прочим, писала, по большей части мистические. Варвара Кружиновская — Рочестер, слыхали, может быть?
Гелена покачала головой: она не читала мистики.
— Разрешите пригласить вас в мою картинную галерею. Я вам кое-что покажу.
Под руку с графом они вышли в холл, по-прежнему залитый ярким светом. Мефисто подвёл Гелену к портрету прелестного юноши в дорожном плаще. Портрет был датирован 1904 годом. Гелена обратила внимание, что на пальце у мальчика такое же кольцо с крупным опалом, что и на руке графа. Её осенило:
— Это вы?
Тот кивнул:
— Да, портрет написан во Франции. В то время я уже был фактически усыновлен Папюсом.
— Тем известным оккультистом?
Граф кивнул.
— Вот это да! Вы рано осиротели?
— Как вам сказать? Маменька утверждала, что моим отцом является тот самый дух Джона Уилмота, графа Рочестера. Но, как справедливо замечал мой воспитатель Папюс, от духа в истории человечества могла понести только одна женщина. Так что, скорее всего, в матушкином случае был демон, который так себя называл. Так что, дорогая Евангелина, я человек только наполовину. Законный супруг маменькин, дворянин и камергер царского двора, разумеется, думал, что я его сын, крестили меня Михаилом, но маменька звала меня Мефисто — от Мефистофель — так они с моим истинным папенькой решили.
При рождении я получил великий дар — способность перемещаться между мирами. Уж годика в три я туда сбегал, так что дворня меня с утра до вечера искала. А я в это время с феями резвился, они меня разным фокусам учили, и я их дома повторял. То заставлю косяк кухонной двери лозой обвиться, то домашнюю птицу танцевать научу. Кухарка на скотный двор придёт, а там бал.
Маменька как про то узнала, испугалась. Сказала мужу, что на меня хворь напала и отправила к своему дядьке в отдаленный монастырь. Там я прожил десять лет. Монахи меня обучали и приобщали к благочестию. Да только разное я там видел. Иной раз под личиной этого благочестия такие дела там творились, что и рассказать-то совестно. Стал я у маменьки проситься, чтобы она меня из монастыря забрала поскорее. Она списалась с Папюсом — какие-то общие дела у них были, ибо маменька с супругом очень оккультизмом интересовались. Папюс как про мои способности услышал, в тысяча девятьсот первом году в Россию примчался и меня в ученики забрал.
Граф замолчал, задумчиво глядя на портрет молодой красивой женщины рядом со своим.
— Это она? Ваша мама? — тихо спросила Гелена.
Граф кивнул и продолжил:
— Потом мы с Папюсом вместе приезжали. Он к царям был вхож. А маменьку я последний раз в двадцать четвертом году видел, в Эстонии. Она туда после революции уехала. Все имение своё вспоминала, в котором её детство и юность прошли. Послушай, — говорит, — сынок, какое я стихотворение выучила, как про меня писано:
Почернел, искривился бревенчатый мост,
И стоят лопухи в человеческий рост,
И крапивы дремучей поют леса,
Что по ним не пройдет, не блеснет коса.
Вечерами над озером слышен вздох,
И по стенам расползся корявый мох.
Я встречала там
Двадцать первый год.
Сладок был устам
Черный душный мед.
Сучья рвали мне
Платья белый шелк,
На кривой сосне
Соловей не молк.
На условный крик
Выйдет из норы,
Словно леший дик,
А нежней сестры.
На гору бегом,
Через речку вплавь,
Да зато потом
Не скажу: оставь.
В тот же год ее не стало...
Глава 9. Слух чудовищный бродит по городу
Гелена слушала и смотрела во все глаза. Матушка графа и правда выглядела очень эксцентрично, но более всего её потрясла история Мефисто. По сути он не знал настоящей семьи, как и она, был лишён материнской ласки, а потом и вовсе покинул Родину. Их судьбы были явно похожи.
— Должно быть, тяжело жить вот так... одному... — начала она, но граф перебил.
— Сударыня, не разочаровывайте меня! Вы же не о графине Рочестер хотите узнать? Обычно дамы так предсказуемы, особенно в вопросах на романтические темы.
Он внимательно посмотрел на неё.
— Разумеется, нет! — гордо подняла голову Гелена, хотя именно это она и хотела узнать, но вот теперь ни за что! — Я хотела сказать, что некоторое время тоже чувствовала себя одинокой. Ваша история впечатляет, хоть и смахивает на какую-то литературную сагу: внебрачный сын жены камергера, дитя демона... А какова моя история? Почему вы приписываете мне титул и утверждаете, что я уже бывала здесь?
Граф взял ее руку в свои, его взгляд стал серьезным.
— Я всё расскажу вам, дорогая Евангелина, но вы должны мне доверять. Это трудно, я понимаю, но для скептика вы держитесь отлично. Вы сказали — "литературная сага"... Что ж, наверно, с точки зрения ограниченного видения человека, автоматически отрицающего всё, что не укладывается в прокрустово ложе его представлений о мире, вы правы. У меня нет бумаг, где в графе "отец" стояло бы вымышленное или настоящее имя демона, породившего меня. Но вы можете посмотреть мне в глаза. Может, тогда что-то поймёте...
Он подошёл ближе и пристально взглянул на нее своими прекрасными зелёными глазами в обрамлении густых тёмных ресниц. Нет, это был не флирт. Из глубины изумрудных глаз на Гелену смотрело одиночество. Она буквально кожей чувствовала, что её собеседник несёт какое-то бремя, и в то же время обладает силой, превосходящей человеческую. Будучи опытным журналистом, Гелена встречала харизматичных людей, чья энергия поражала, но столько скрытого могущества она чувствовала впервые: её знобило, руки сводило холодом, а душу словно затягивало в воронку мистического смерча, внутри которого вместе с ней кружились неясные тени. Сердце затрепыхалось, словно птичка в ладонях, мир стал размываться и исчезать...
— Евангелина, дорогая, очнитесь! — услышала она тревожный голос Мефисто. — Мне следовало предвидеть, вы еще очень слабы. Что вы почувствовали?
Гелена приподняла голову и осмотрелась: похоже, это второй случай потери сознания за последние пару дней. Она лежала на банкетке в холле. У изголовья на коленях стоял граф. Гелена села. Было ужасно неловко.
— Что я почувствовала? — слабым голосом переспросила она. — Что никакой графини Рочестер нет. Вы одиночка, и в этом мы с вами похожи. И еще вы можете без слов заставлять людей повиноваться или бояться, возможно, даже влюбиться — уж не знаю, дар это или проклятие. Пожалуй, у обычного человека и правда нет таких способностей. Кажется, я понимаю, почему вы назвали усадьбу "Эксилиум"...