Высокий, неестественно худой, одетый во всё черное мужчина пристально смотрел на неё. «Какой-то фрик!» — первое, что пришло в голову Гелене. Незнакомец был в длинном плаще, шляпе с широкими полями, черных перчатках и выглядел чужеродным на фоне золотой осени, словно росчерк чёрного граффити, варварски нанесённый поверх красивого рисунка. Его лицо оставалось в тени, но взгляд был тяжёлым, колючим — так не смотрят на понравившуюся женщину.
Снизу по ногам потянуло холодом, Гелене показалось, что звуки снова отдаляются и мир вот-вот замрёт, как утром на перекрёстке. Она вздрогнула и провела рукой по лицу.
— Ты чего? Обиделась, что ли? — Лилечка ласково погладила её по руке. — Ладно тебе!
— Лиль, прости, мне что-то нехорошо.
Гелена боялась взглянуть в сторону двери и попросила приятельницу:
— Посмотри, пожалуйста, там за дверью кто-то стоит?
Лилечка с интересом повернулась к выходу из кафе: ей стало любопытно, что так напугало Гелену, ведь она никогда не видела эту самоуверенную красотку такой растерянной.
— Ага! — радостно ответила она. — Бабка там стоит с соседнего столика, которая с пацаном, с кем-то телефону болтает. Наверно, про моё пение сплетничает.
Гелена выдохнула.
— Лиль, я, пожалуй, на вечеринку сегодня не пойду. Голова разболелась и вообще… Ты там извинись за меня, если кто спросит. Я домой.
И под недовольное Лилечкино «вот так всегда» она покинула кафе.
На улице Гелена на всякий случай осмотрелась. Ничего странного. «Черный человек» испарился. По дороге снуют машины, в маленьком скверике играют ребятишки, голуби купаются в лужах, старички чинно беседуют на остановке в ожидании автобуса.
«Что же это со мной творится?» — тревожно думала она. Внезапные замирания пространства вокруг и галлюцинации могли быть предвестниками заболевания. Она вспомнила недавнее интервью с профессором психиатрии Яном Линблау, до сих пор бурно обсуждаемое в её блоге. Профессор подробно рассказывал о различных психических расстройствах на почве увлечения мистикой.
«Может, позвонить Яну Генриховичу? — размышляла Гелена, медленно идя к парковке. — Напрошусь на приём, расскажу ему про трамвай, про «черного человека», про остановки времени. Поставит он мне диагноз, назначит лечение... Минуточку! Речь ведь шла о свихнувшихся на почве разных духов и слухов, а не о трезвомыслящих людях! Если скептики тоже подвержены психическим расстройствам, то чем мы отличаемся от мистиков?» Она невесело усмехнулась: «Видимо, тем, что добровольно признаем свою ненормальность и сдаёмся, а они всю жизнь притворяются здоровыми…»
Тут Гелена услышала возмущённые крики прохожих и едва не попала под скутер нагло петлявшего по тротуару курьера, за что была обругана им на каком-то тарабарском наречии. Но в этой смеси русско-таджикского она явственно услышала: «Омбра тантум!» — и с несчастным видом плюхнулась на ближайшую скамейку. «Да что же это такое сегодня!» Ей захотелось разрыдаться.
Если бы Гелена Мундштук была мистиком, она усмотрела бы в череде странных и внешне не связанных друг с другом событий какой-то скрытый смысл, но она была холодным реалистом, поэтому пыталась понять, что спровоцировало эту навязчивую аномалию в ее жизни. И чем больше она думала, тем абсурднее выходили предположения:
«Далось мне это «омбра тантум»! Ну вот о какой тени мог говорить Покровский? Может, тоже увидел кого-то, похожего на того мужчину в чёрном!» Она вспомнила, как-то однажды наткнулась на статью о том, что высокого мужчину в чёрном видят в разных странах и взрослые, и дети, причём в непохожих обстоятельствах: некоторые во сне, иные наяву — только непонятно, кто он и почему появляется. Там были какие-то предположения, но Гелена их, конечно, не запомнила. Сейчас она испытывала что-то похожее на сожаление: та информация могла бы пригодиться.
«Возможно, профессор испугался и решил меня предостеречь», — эта мысль ей понравилась — она логична и многое объясняет.
«Допустим, Покровский тоже его видел, — размышляла Гелена далее, решив пока не принимать во внимание ничтожность такого совпадения. — В таком случае почему бы сразу не назвать незнакомца «черным человеком», а не выдумывать туманные латинские названия? Может, не хотел, чтобы врачи поняли? Но медики знают латынь лучше меня…»
Честно говоря шансы, что они с престарелым профессором истории могли в равной степени заинтересовать таинственного «чёрного человека», стремились к нулю. Значит, сосед имел в виду что-то другое…
— Сударыня, моё почтение! — услышала она. — Не подскажете, как попасть в переулок Амонтильядо?
Удивлённо подняв глаза, она увидела сутуловатого пожилого мужчину, одетого довольно экстравагантно: на нём был фиолетовый двубортный пиджак с бархатным воротником, клетчатый жилет со сверкающей золотой цепочкой от часов, элегантные брюки и винтажные ботинки. В одной руке он держал пенсне, в другой — массивную, явно антикварную трость с серебряной головой ворона.
— Амонтильядо? — растерянно переспросила Гелена. — Вообще-то первый раз слышу. А вы…
— О, прошу прощения, сударыня! Я не представился. Ворон. Аркадий Львович. Антиквар. Лавка «Ворон и сыновья» на Бульваре Полуночи, дом один— может, слышали или бывали?
Мужчина грациозно поклонился.
Гелена покачала головой. Она родилась и выросла в Рубеженске, но ни переулка с таким названием, ни тем более антикварной лавки Ворона и сыновей не знала. К тому же незнакомец выглядел так странно…
— А почему вы решили обратиться ко мне? — неожиданно для себя самой спросила она.
Аркадий Львович смутился и развёл руками:
— Ну, просто вы одна сидите на невидимой скамейке… Сударыня, что с вами? Вот незадача… Упала в обморок! Какая чувствительная барышня…
Глава 3. Волшебная скрипка
— Боже мой! Голубушка, что же вы так расчувствовались? — причитал Аркадий Львович, явно не понимающий, почему его простой и к тому же заданный очень вежливо вопрос так поразил симпатичную незнакомку, что она потеряла сознание.
Он беспомощно озирался по сторонам и вопрошал, обращаясь к прохожим:
— Господа, есть ли среди вас лекари? Умоляю, помогите!
Как назло, лекарей не было, но около скамейки стали собираться любопытные. Они мало походили на тех, кого Гелена каждый день встречала на улицах. Возле неё толпились странно одетые мужчины и женщины, словно сошедшие с полотен художников позапрошлого века. Они узнавали друг у друга, что произошло. Некоторые осуждающе смотрели на несчастного Аркадия Львовича, кто-то предлагал позвать хотя бы аптекаря. Пухлый малыш в коротком сюртучке и бархатных панталончиках настойчиво дёргал за рукав нарядную молодую женщину и испуганно спрашивал:
— Маменька, что с этой тётей? Тот господин её убил?
У Аркадия Львовича голова шла кругом. Он уже догадался, что обратился не к тому человеку, но решительно не понимал, как это произошло. Если только предположить, что девушка двоемирница, но возможно ли, чтобы взрослый человек, обладающий такими способностями, не знал об этом?
Добродушного вида пожилая дама в длинном платье и кружевном чепце, с сочувствием глядя то на Гелену, то на Ворона, осторожно спросила:
— Сударь, могу я предложить этой юной особе щепотку нюхательной соли? Я всегда держу её про запас, потому что моя компаньонка, госпожа Книксен, ужасно нервная и по нескольку раз на дню норовит упасть в обморок.
Аркадий Львович рассеянно пожал плечами:
— Попробуйте, сударыня. Я не слышал, чтобы нюхательная соль вредила дамам…
Когда Гелена очнулась, вокруг щебетали птицы, по ясному небу плыли пухлые облачка. Кучка студентов возле кафе, громко хохоча, рассматривала что-то в телефоне, из окна припаркованного возле сквера автомобиля доносились ритмичные биты и хрипловатый девичий голос завывал: «Ты проклят! Сотню лет теперь по мне сохни! А после сдохни! А после сдохни! А-а-а-а!» Гелена поморщилась и огляделась.
Она по-прежнему сидела на скамейке неподалёку от автобусной остановки. Мимо проходили люди. Они разговаривали по телефону, обнимались, ели фастфуд и не обращали на нее никакого внимания. Как же так? Неужели у них хватило цинизма пройти мимо человека, потерявшего сознание? Или…