Двадцать лет я держала в голове определенный образ. Джейсон Харди — человек, который позволил случиться несправедливости. Который выбрал сторону. Или не выбрал — что иногда хуже. Я знала его биографию, его цифры, его публичные высказывания. Я думала, что этого достаточно.
Этот человек рядом не совпадает с теми данными. Он — усталый. Он думает о дожде не как о погоде, а как о метафоре, и ему все равно, что я об этом думаю. Я списываю это на вечер. На виски. На то, что публичные люди иногда снимают маску именно в таких местах — в промежутках между разговорами, когда никто специально не смотрит.
— Это звучит не как комплимент городу, — говорю я.
— Это не комплимент. — Он наконец смотрит на меня. — Но это и не жалоба.
Взгляд — прямой, без вопроса, без светскости. Просто смотрит.
Я отвечаю тем же. Ровно, спокойно.
Внутри что-то дает первую, едва слышную трещину — там, где двадцать лет стояла очень четкая картинка. Я не думаю об этом. Убираю — туда же, куда убрала тепло рядом и внимательный слух. В отдельную папку, которую открою позже, когда буду одна. Когда смогу разобрать это холодно и точно, как привыкла.
Сейчас я улыбаюсь — ровно настолько, сколько требует ситуация.
— Тогда что это?
Он думает секунду.
— Наблюдение, — говорит он наконец.
И в этот момент возвращается Элайджа — с извинениями, с новым бокалом и с тем же неунывающим видом человека, которому неловко только для вида.
Я перевожу взгляд на него с тем облегчением, которое не позволяю себе показать.
* * *
Элайджа возвращается с бокалом в руке и той особой энергией человека, у которого только что появилась отличная идея.
— Алессия, — говорит он, и в его голосе та же неунывающая уверенность, с которой он, должно быть, продает все на свете, — вам просто необходимо поговорить с Джейсоном о деле. Он сейчас в очень правильном месте для новых партнерств. Поверьте мне.
Он произносит это так, как будто делает нам обоим одолжение. Может, так и есть. Я смотрю на Джейсона. Он не подтверждает и не опровергает — просто смотрит на меня с легким вопросом, как будто ждет, что я скажу. Ни согласия, ни раздражения. Просто — ждет.
— Это интересно, — говорю я. Ровно. Без энтузиазма, но и без равнодушия. Тот самый регистр, который я отрабатывала месяцами: сдержанный профессиональный интерес человека, у которого есть деньги и который привык, что к нему приходят, а не он. — У меня есть предложение, которое может быть актуально. Если вы готовы к разговору, мистер Харди.
— Джейсон, — говорит он.
— Джейсон.
Элайджа доволен собой так откровенно, что это почти трогательно. Он переводит взгляд с него на меня и обратно с видом человека, который только что свел двух людей на вечеринке и уже предвкушает, как будет рассказывать об этом.
Я его понимаю. Это именно то, чего я добивалась.
Разговор после этого короткий и сугубо деловой — несколько фраз о формате встречи, о том, что офис открыт в любой день недели, что его ассистент свяжется со мной. Джейсон говорит это без спешки, но и без лишних слов. Он не продает себя. Просто сообщает факты.
Потом он смотрит на часы — коротко, почти незаметно — и говорит:
— Спокойной ночи, Элайджа. — Пауза. — Алессия.
Мое имя — вернее, то имя, которое я ношу здесь — в его произношении звучит так, как будто он пробует его на вкус. Не флирт. Просто… внимание. Тот же способ слушать, который я заметила раньше, только теперь примененный к одному слову. Его взгляд задерживается на мне на секунду дольше, чем требует вежливость. Я не знаю, что он в ней ищет. Я говорю себе: ничего. Это обычный взгляд уставшего человека на незнакомца, которого он, возможно, увидит снова по делу.
Я говорю себе это достаточно убедительно.
Он уходит — не торопясь, но и без лишних жестов. В зале он не задерживается: несколько кивков знакомым, и через минуту его уже нет.
Я остаюсь с Элайджей.
— Он нравится людям, — говорит Элайджа, глядя ему вслед. — Не сразу. Но когда притирается — нравится.
— Вы давно знакомы?
— Лет пятнадцать. — Он отпивает из бокала. — Видел его в разные времена. Сейчас — не лучшие. Но он справится. Он всегда справляется.
В этом нет ни тени сомнения. Просто констатация.
Я киваю. Мне не нужна эта информация — она у меня уже есть, в папке с его досье, в цифрах, в именах. Но что-то в интонации Элайджи останавливает меня на долю секунды. Пятнадцать лет. Это не деловое партнерство, это что-то другое.
Мы еще несколько минут говорим о несущественном — о мероприятии, о Сиэтле, о том, что дождь, кажется, наконец перестал лить. Элайджа обещает написать мне завтра с координатами ассистента. Мы обмениваемся рукопожатием — твердым, деловым, — и я говорю, что вечер был приятным.
Это почти правда.
Снаружи дождь действительно закончился, но тротуар еще мокрый, и фонари отражаются в лужах длинными желтыми полосами. Воздух пахнет хвоей и мокрым асфальтом — тот самый запах, который накрыл меня в первый день и который я до сих пор не научилась игнорировать. Я стою на ступенях клуба и позволяю себе одну минуту.
Первый этап закрыт. Элайджа — в кармане. Встреча с Джейсоном — вопрос нескольких дней. Все идет точно по плану, даже быстрее, чем я рассчитывала. Можно было бы сказать себе: хорошая работа, Алессандра. Отдохни.
Я говорю себе это.
А потом говорю еще раз.
Потому что где-то под этим — тихое, неудобное, почти физическое — сидит что-то, чему я не могу подобрать точного названия. Не тревога. Не страх провала. Что-то другое.
Он не совпадает.
Двадцать лет я держала в голове образ — достаточно четкий, чтобы строить на нем план, достаточно убедительный, чтобы не сомневаться. Джейсон Харди, который позволил случиться несправедливости. Который выбрал или не выбрал — и оба варианта одинаково плохи. Я знала его цифры, его связи, его публичную биографию. Я думала, что знаю контуры человека.
Этот человек говорит о дожде так, как будто думает вслух. Слушает — по-настоящему. Устал — и не скрывает, потому что уже не видит смысла скрывать.
Я напоминаю себе: это не имеет значения. Люди сложнее своих поступков — это банальность, которую я знала и раньше. Сложность не отменяет ответственности. Усталость не отменяет того, что произошло с моей семьёй.
Я подхожу к краю ступеней и смотрю на мокрую улицу.
«Это не имеет значения», — повторяю я про себя.
Но я повторяю это дважды. И это — уже кое-что.
Глава 3
Лобби встретило меня холодом кондиционированного воздуха и гулом, который угадывался скорее в костях, чем в ушах, — серверы где-то за стенами, невидимые и постоянные, как пульс здания. Я прошла через турникет, кивнула охраннику и остановилась на секунду у входа, делая вид, что поправляю ремень сумки.
Я всегда делала это при входе. Не из привычки — из необходимости. Тридцать секунд неподвижности давали глазам время собрать то, что не соберут в движении.
Стекло. Металл. Светло-серый полированный пол — дорогой, с разводами, которые бывают только у натурального камня. Деньги, вложенные лет пять назад, когда компания росла быстрее собственной тени и никто не думал о том, что тени заканчиваются. Я скользнула взглядом вправо: у нижнего края витражной панели шла трещина, заклеенная полупрозрачной плёнкой. Аккуратно. Профессионально. Почти незаметно.
Почти.
Ремонт откладывают, — отметила я. Или не считают нужным. Что хуже — вопрос открытый.
Я внесла это в мысленный список и пошла к ресепшену.
Ассистент — молодой, в темно-синем поло с логотипом компании — поднял взгляд с опозданием на полсекунды. Я поймала эту полсекунды и удержала. Не ждал меня точно в это время, хотя встреча была назначена еще в пятницу. Либо Джейсон Харди не проинструктировал его заранее, либо сделал это вскользь — между другими делами, которые казались важнее. Оба варианта говорили что-то о том, как он относится к этой встрече.