— Смотри, — продолжил он уже деловым тоном, словно переключаясь на режим «хозяин дома». — Там кухня — это твоя зона, если хочешь. Если нет — можем готовить по очереди или нанять кухарку. Там твоя комната, тут — ванная, тут — гардеробная. На втором этаже — моя спальня и кабинет. Если буду нужен — зови в любое время. Если есть вопросы — спрашивай.

Он улыбнулся, и эта улыбка вдруг сняла всё напряжение, которое повисло после тех трёх странных слов.

Я огляделась, пытаясь уложить в голове это пространство. Из холла вела широкая лестница на второй этаж — строгая, но не холодная, с тёмными деревянными перилами, которые хотелось потрогать, чтобы убедиться, что они настоящие. Слева была гостиная: большой диван цвета графита, низкий кофейный столик из тёмного стекла, пара кресел, в которых, казалось, можно сидеть часами и просто смотреть в окно. Справа — дверь в кухню, и оттуда уже тянуло чем‑то уютным, почти домашним.

— Ну, начнём с того, что кухня, как ты выразился, моя, и никаких кухарок на ней не будет. Если тебе захочется что‑то приготовить — я не против, только не отрави нас. А насчёт спальни всё понятно, но ко мне без стука не заходить.

Максим кивнул, будто принимая эти условия как полноценный договор:

— Хорошо, договорились.

— На счёт кондитерской… Я подготовлю несколько вариантов помещений и помогу составить бизнес‑план, если хочешь, — добавил он, и в его голосе не было ни пафоса, ни желания произвести впечатление — просто спокойное обещание, от которого у меня внутри что‑то тихо щёлкнуло на место.

— Спасибо, Максим, — тихо сказала я. И тут в глазах предательски защипало. Это было так непривычно — когда кто‑то просто берёт и делает что‑то важное для тебя, не требуя ничего взамен. Когда твою мечту не называют «милой затеей», а воспринимают всерьёз, раскладывают по пунктам и готовы помочь найти для неё место в этом большом, строгом городе.

— Что за нюни, принцесса? — мягко поддел он, стараясь вернуть разговор в лёгкое русло. — Давай иди обживайся, мне надо отъехать. Продукты в холодильнике, не скучай. Люблю, целую и всё такое, — он обернулся, подмигнул и улыбнулся.

Как только дверь за ним закрылась, я осталась одна посреди этого просторного, спокойного дома. И вдруг поняла, что сама улыбаюсь — широко, искренне, так, будто внутри щёлкнул какой‑то маленький, но очень важный переключатель.

Я прошла по гостиной, провела ладонью по спинке дивана — ткань была плотной, приятной на ощупь, не слишком мягкой, будто рассчитанной на то, чтобы в ней было удобно жить, а не только красиво сидеть. Подошла к окну: внизу шумел город, машины тянулись по улице, люди спешили по своим делам, а здесь, наверху, было тихо, как в отдельной вселенной.

Потом я пошла в свою комнату. Она оказалась светлой, с большим окном и широким подоконником, на котором хотелось сидеть с чашкой чая и смотреть на город. Кровать была застелена серым пледом, рядом стоял небольшой столик и кресло, в котором уже можно было представить себя с блокнотом рецептов. Шкаф был пустым, но это не пугало — наоборот, казалось, что у меня есть чистый лист, чтобы разложить свою жизнь по новым полкам.

«Не проходите мимо: оставьте комментарий, поставьте рейтинг — так вы поддержите автора и сделаете книгу заметнее!»

Глава 10. «Мой вечер»

Остаток дня я обживалась в новом месте. Ходила по комнатам, раскладывала вещи по полкам, трогала гладкие ручки шкафов, будто проверяя: «Это правда можно? Это теперь моё?» Тишина здесь была совсем другой — не пустой, звенящей, как в старой квартире, когда Костя уходил и оставлял после себя гулкое «ты сама во всём виновата». Здесь тишина была основательной, будто стены сами по себе обещали: «Тут тебя не обидят».

Но чем ближе подступал вечер, тем сильнее в голову лезли суетливые, бытовые мысли: а что Максим предпочитает на ужин — мясо или рыбу, любит ли острое, пьёт ли чай или только кофе, терпеть не может лук или, наоборот, добавляет его во всё подряд… Я усмехнулась сама себе: «Ну вот, уже планирую его рацион, будто мы не фиктивную пару изображаем, а настоящую семью». Но остановиться не смогла. Мне хотелось сделать хоть что‑то, чтобы этот вечер не был просто «ещё одним днём в чужой квартире».

Я открыла холодильник — внутри всё было аккуратно, по полочкам, и от этого порядка даже как‑то спокойнее становилось. Нашла стейки, которые, видимо, лежали тут ещё до моего приезда, и решила: пусть будут. Приготовила их не слишком прожаренными, но и не «с кровью», надеясь угадать; сделала лёгкий салат с рукколой, помидорами и сыром фета — просто, но чтобы чувствовалось, что старалась. А на десерт испекла шарлотку с корицей — ту самую, от запаха которой, как мне казалось, даже самые тяжёлые мысли становились чуть светлее. Пока пирог пёкся, я стояла у духовки и ловила себя на том, что впервые за долгое время улыбаюсь просто так, без причины.

Когда вечером приехал Максим, я сразу поняла: день у него выдался не из лёгких. Он вошёл, поставил портфель, стянул пиджак — и в этом движении было столько усталости, что мне захотелось просто сказать: «Сядь, ничего не делай, я всё сделаю сама».

— Привет, — тихо сказала я, стараясь не звучать слишком бодро, чтобы не раздражать эту его тяжёлую тишину. — Я приготовила нам ужин. Не знала, что ты предпочитаешь, так что… как‑то так. — Я показала рукой на стол, будто извиняясь за то, что вообще решилась что‑то приготовить.

Максим замер на секунду, втянул воздух — и впервые за вечер в его лице что‑то дрогнуло, чуть смягчилось.

— Пахнет так, что я сейчас готов простить кому угодно любые ошибки, — устало, но с лёгкой улыбкой ответил он, проходя к столу. — Стейк? Ты рисковая. Не все умеют их готовить.

— Ну, я старалась, — пожала плечами, пряча неловкость за будничными движениями: пододвинула тарелку, налила воду в стакан. — Если будет невкусно — скажи. Я не обижусь. Наверное.

Он отрезал кусочек, попробовал, кивнул:

— Вкусно. Серьёзно. Ты меня спасла. Сегодня был такой день, что бутерброд с сыром казался недостижимой роскошью.

Мы сели. Первые несколько минут ели почти молча — но это молчание не давило, а, наоборот, давало передышку, будто каждый из нас мог просто посидеть и выдохнуть. Потом я всё‑таки не выдержала. Мне нужно было знать, что хоть что‑то движется.

— Слушай… А как продвигаются дела с разводом? — спросила я осторожно, будто ступала по тонкому льду. — Прости, что спрашиваю. Просто… мне важно понимать, где мы сейчас.

Максим отложил вилку, чуть откинулся на спинку стула, будто собираясь с мыслями.

— Продвигаются, — наконец сказал он. — Не так быстро, как хотелось бы, но двигаются. Твой адвокат уже подал документы, есть несколько моментов, которые нужно дооформить. Но самое сложное не бумаги, а то, что кто‑то обязательно захочет потянуть время.

Я кивнула, сжимая пальцы под столом, чтобы не выдать, как сильно внутри всё сжимается.

— Костя, — произнесла я почти шёпотом, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Да, — спокойно подтвердил Максим. — Он уже пытался что‑то оспорить. Но у него не получится затянуть это надолго. У тебя всё оформлено грамотно, и я прослежу, чтобы процесс шёл без проволочек.

Я выдохнула — первый раз за день по‑настоящему, глубоко, так, что даже плечи опустились. Будто тяжёлый рюкзак, который я таскала с собой неделями, наконец‑то можно было поставить на пол.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Не за еду, не за стол… А за то, что ты просто берёшь и делаешь это. Что не говоришь: «Сама разберёшься», не делаешь вид, что это не важно.

Максим посмотрел на меня чуть дольше обычного, а потом чуть наклонил голову, как будто принимая эти слова не как похвалу, а как ответственность.

— Ты не должна проходить через это одна, — просто ответил он. — И если хочешь, мы можем вообще не говорить про развод. Можем про что угодно: про шарлотку, про погоду, про то, почему все кофемашины в офисах мира сговорились и выдают что угодно, только не нормальный кофе.