— И что ты почувствовала? — осторожно спросила Таня.

Я помолчала, прислушиваясь к себе.

— Знаешь, не злость и не радость… а будто тяжёлый чемодан, который я таскала месяцами, наконец-то поставили на пол. И я могу разогнуть спину.

Таня тихо вздохнула:

— Ты заслужила эту лёгкость, Лер. Правда. И кондитерская — это твой новый старт. Давай я приеду на выходных, помогу с идеями для меню? Или просто посидим, порисуем на салфетках планировку.

— Давай, — прошептала я, чувствуя, как глаза щиплет от слёз, но это были хорошие слёзы. — Очень хочу.

Мы ещё минут десять болтали про мелочи: про то, какой цвет выбрать для вывески, про то, что обязательно нужно поставить маленький столик у окна, чтобы сидеть и пить кофе, когда поток гостей стихнет. К концу разговора я уже почти не дрожала.

Когда мы попрощались, я встала, достала из сумки блокнот и ручку и села за стол. Теперь нужно было не мечтать, а считать: аренда, ремонт, оборудование, продукты, зарплаты… Бизнес-план. Сначала — структура. Я вывела на чистом листе: «Цели», «Расходы», «Доходы», «Риски». И начала писать, аккуратно, строчка за строчкой, будто этим порядком приручала хаос.

Цифры ложились на бумагу, и с каждой новой строкой уверенность возвращалась. Я знала, что не всё учту с первого раза, что придётся пересчитывать и переделывать, но главное — я начала.

Телефон звякнул — сообщение от Макса: «В офисе. Всё под контролем. Если что — звони. И не забывай есть». Я улыбнулась, спрятала телефон и продолжила писать.

А потом раздался звонок. Не знакомый рингтон, а тот самый, который я давно хотела сменить, но всё забывала — резкий, настойчивый. На экране высветилось: «Мама Кости». Сердце ёкнуло и ушло куда-то вниз. Я на секунду замерла, глядя на экран, будто он мог сам сбросить вызов. Но не сбросила. Взяла трубку.

— Лера, — голос звучал не как приветствие, а как приговор. — Ты думаешь, тебе всё сойдёт с рук?

Я сжала ручку так, что пальцы побелели.

— Здравствуйте, — сказала я ровно, хотя внутри всё сжалось.

— Не строй из себя вежливую! — голос звенел от ярости. — Костя не может смириться с твоим предательством, он начал пить! Ты его бросила, ушла к Максиму, растоптала всё, что у них было! Ты хоть представляешь, как ему тяжело?

Я закрыла глаза, пытаясь удержать голос ровным.

— Это не предательство. Это конец отношений, которые давно не работали.

— Ты просто эгоистка! — не слушала она. — Думала только о себе! А теперь ещё и с братом его… Как ты вообще можешь смотреть людям в глаза? Ты разрушила мою семью. От Максима, конечно, ничего другого и не ожидала, но он перестал помогать фирме Костика, и это из‑за тебя.

Слова били, как камни, и я не знала, куда от них спрятаться. Хотелось бросить трубку, закричать, что она не знает всей правды, что ей не рассказали и половины. Но я знала: если начну оправдываться, она будет бить дальше.

— Я не собираюсь спорить об этом, — сказала я тихо, но твёрдо. — У Кости своя жизнь, у меня — своя.

— Своя? — в её смехе не было ничего весёлого. — Думаешь, ты теперь счастлива? Думаешь, Максим решит все твои проблемы? Ты просто бежишь, Лера. Бежишь и не видишь, что оставляешь за спиной. Вернись, пока не поздно.

Мне вдруг стало холодно.

— Спасибо за ваше мнение, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но я не хочу это обсуждать.

Глава 20. Лера

Я не спала всю ночь, не могла найти себе место. Сначала просто ходила тудасюда, меряя шагами кухню, будто если буду двигаться, тревога хоть немного уляжется. Потом села на табурет, сжимая в руках телефон, и смотрела на чёрный экран, будто он вотвот должен был выдать какуюто хорошую новость. Ничего не происходило. Тогда я решила занять руки и начала печь — хоть както занять себя, чтобы не думать. Тесто послушно поддавалось, запахи ванили и корицы ненадолго создавали иллюзию уюта, но стоило остановиться на секунду, как мысли снова возвращались к Дамиру.

Когда уже начало светать, позвонил Максим.

— Не спишь? — голос у него был хриплый, будто он тоже не сомкнул глаз. — Нет… Как ты? Как Дамир? Чтото известно? Можно я приеду? — Лера… Приезжай. И привези, пожалуйста, чтонибудь из вещей Лее и что вам, девочкам, ещё надо. Она всю ночь тут. — Хорошо, сейчас приеду.

Я собралась быстро, почти на автомате. Схватила контейнер с пирожками, термос с чаем на травах, косметичку, коекакую одежду — Максиму, Лее. Через двадцать минут я уже была у больницы.

Максим стоял у машины и курил. Он курил вообще очень редко — только когда нервы натягивались до предела. Сейчас он был бледный, с тёмными кругами под глазами, уставший до такой степени, что даже движения казались тяжёлыми. Мне захотелось просто подойти и обнять его, забрать хоть часть этой тяжести.

Я подошла, обняла. Он прижал меня к себе так крепко, будто боялся, что если ослабит хватку, всё окончательно развалится. Потом поцеловал в висок — тихо, без слов, и в этом жесте было столько благодарности, что у меня защипало в глазах.

— Максим, всё будет хорошо. Я верю в него. Он сильный… — Я знаю, — выдохнул он, не отпуская меня. — Просто сейчас это знание никак не помогает.

Мы стояли так ещё минут пять, не торопясь подниматься наверх, будто внизу, у этой машины, мир был чуть менее жестоким. Потом всё же пошли.

В палате рядом с кроватью Дамира сидела девушка. Я сразу её узнала — она была на помолвке. Максим рассказывал про неё: она сейчас тоже переживает развод, но у неё всё намного хуже — её муж пять лет издевался над ней. Теперь она сидела здесь, сгорбившись, и смотрела на Дамира так, будто от его дыхания зависела вся её реальность.

Максим нас представил: — Это Лера. А это Лея.

Лея кивнула мне, в её глазах читалась смесь усталости и отчаянной надежды.

— Лея, я тут привезла тебе одежду и косметичку. Хочешь, я помогу тебе переодеться? Ещё тут пирожки, чай… — я протянула Максиму термос и контейнер. — Давай я хоть чемто помогу.

Лея слабо улыбнулась, и эта улыбка была такой хрупкой, что хотелось защитить её от всего мира.

— Спасибо… Если можно, помоги переодеться. Тут всё такое… больничное, чужое.

Мы с Леей пошли в комнату отдыха, чтобы привести её в порядок. Там пахло антисептиком, но я старалась не замечать этого. Помогла ей переодеться, расчесала волосы, дала чистую футболку и джинсы — казалось, что в удобной одежде даже боль ощущается чуть меньше. Мы умылись, и Лея будто немного ожила: цвет лица стал чуть теплее, взгляд — не таким отрешённым.

Вернувшись в палату, мы стали уговаривать Лею немного поспать. Она сопротивлялась, говорила, что боится пропустить чтото важное, боится, что, пока она будет спать, случится чтото плохое.

— Ты ничего не пропустишь, — твёрдо сказала Лера, впервые за всё время заговорив громче. — Если чтото случится, мы тебя сразу разбудим. Но тебе нужно набраться сил. Ты ему нужна сильная, а не измотанная.

Лея посмотрела на Максима, потом на меня, и в её взгляде мелькнуло понимание: она не одна, есть люди, которые тоже держат эту тишину, тоже боятся, но всё равно стараются держаться.

— Ладно… Только на полчаса. И разбудите меня, если… — Разбудим, — пообещала я, накрывая её лёгким пледом. — Обещаю.

Я вернулась в палату после того как она заснула , в палате стало тихо. Не той мёртвой тишиной, которая давит, а осторожной, будто все старались дышать тише, чтобы не спугнуть этот короткий миг покоя.

Максим сел на стул у кровати Дамира, положил локти на колени и уставился в одну точку. Я подошла к нему, тихо села рядом.

— Хочешь чаю? — прошептала я. Он покачал головой, но потом всё же взял термос, сделал пару глотков, будто напоминая себе, что тело всё ещё требует простых вещей — тепла, жидкости, еды.

— Расскажи мне чтонибудь, — вдруг попросил он, не глядя на меня. — Что угодно. Про вчерашний день, про то, как ты пекла, про какойнибудь глупый случай. Просто чтобы на пять минут перестать думать об этом.