Глава 24. Лера

Я сидела на кухне с кружкой чая, но тепло не помогало. Руки всё ещё подрагивали, и эта мелкая, упрямая дрожь выдавала то, что я пыталась спрятать даже от самой себя: напряжение всех этих дней наконец прорвалось наружу, словно плотина не выдержала напора. Каждый звук в квартире теперь казался слишком громким, каждый шорох — предвестником чего-то недоброго.

Максим так и не ответил на сообщение. Я уговаривала себя, что всё в порядке: может, он наконец-то уснул прямо на стуле в коридоре больницы, или сел телефон, или его затянули в очередной разговор со следователем. Но тишина в чате жгла, будто в ней пряталось что-то страшное.

И тут снова раздался щелчок замка во входной двери.

Я подлетела со стула так резко, что кружка едва не выскользнула из пальцев, и вжалась спиной в кухонный гарнитур, чувствуя, как холод дерева пробирает сквозь ткань футболки. В груди всё сжалось в тугой, болезненный узел. В голове пронеслось только одно: «Он вернулся. Костя вернулся». С момента его ухода прошло минут пятнадцать — не больше. И этого времени хватило, чтобы страх снова встал поперёк горла, густой и липкий.

Но в коридор шагнул не Костя. Это был Максим.

Увидев его, я не успела ничего сказать, не успела даже выдохнуть. Всё, что копилось внутри — страх, усталость, одиночество этих дней, тяжесть невысказанных слов, — вдруг сорвалось с невидимого крючка, и меня просто отпустило. Слезы хлынули так, будто прорвало плотину, и я разрыдалась, не пытаясь сдержаться, не пряча лицо.

Максим шагнул ко мне, не тратя время на лишние вопросы, и обнял так крепко, будто хотел забрать на себя всю эту дрожь, всю боль, весь страх, который сковывал меня. Его руки были твёрдыми и надёжными, и от этого простого тепла хотелось одновременно плакать ещё сильнее и наконец-то дышать.

— Ну что ты, моя девочка… Что случилось? Ты вся дрожишь, — тихо, но настойчиво спросил он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза.

Я уткнулась лицом ему в шею, вдыхая знакомый запах — чуть терпкий, смешанный с запахом больницы, улицы и чего-то неуловимо своего, только его. И тихо всхлипывала, не в силах сразу собрать слова в предложения.

— Костя приходил… Я так испугалась… Он был пьян… — голос срывался, и я цеплялась за его плечи, будто боялась, что если отпущу, мир снова накренится.

Максим не дал договорить. Он осторожно взял моё лицо в ладони, удерживая так, чтобы я смотрела на него, чтобы не пряталась в его плече, а позволила ему увидеть всё. Его взгляд стал твёрдым, почти стальным, а черты лица будто заострились.

— Что он сделал? — голос прозвучал тихо, но в этой тишине было столько сдерживаемой силы, что по коже пробежал новый, совсем другой холодок — не от страха, а от понимания, что сейчас рядом стоит тот, кто не даст в обиду.

Я покачала головой, торопливо вытирая слёзы тыльной стороной ладони, пытаясь собраться.

— Ничего… То есть… он ничего не сделал. Просто… я испугалась. Когда он вошёл… У него были ключи. Он просто вломился, и я не могла никуда деться, а телефон остался в спальне, и я… я не знала, что делать…

Максим на секунду прикрыл глаза, будто проглатывал что-то горькое, а потом снова посмотрел на меня, и в его взгляде уже не было только гнева — там была решимость и ещё что-то очень тихое, очень бережное. Он провёл большими пальцами по моим щекам, стирая остатки слёз, и сказал уже спокойнее, но так, что в каждом слове чувствовалась твёрдая грань:

— Ты больше не должна этого бояться. Слышишь? Я здесь.

Он притянул меня обратно к себе, крепко, но теперь уже не так, будто защищает от урагана, а так, будто даёт понять: ураган остался снаружи.

— Расскажи всё, — тихо попросил он, утыкаясь подбородком в мою макушку. — С самого начала. Что он говорил? Что делал? Не пропускай ни слова.

И я начала рассказывать. Сначала сбивчиво, глотая окончания и снова всхлипывая, а потом, чувствуя его дыхание, его руки, его спокойное, ровное присутствие рядом, слова стали ложиться друг за другом, как кирпичики, из которых медленно, но верно снова выстраивалась опора.

А когда рассказ дошёл до того момента, как Костя ушёл, Максим тихо, почти беззвучно выдохнул.

— Ключи, — вдруг произнёс он, и в этом слове не было вопроса, а была констатация, холодная и точная. — У него есть ключи.

Я кивнула, чувствуя, как внутри снова шевельнулся страх, но на этот раз он не смог разрастись: Максим был рядом, и его спокойствие работало как щит.

— Завтра утром я всё улажу, — спокойно, но непреклонно сказал он. — Замок поменяют. Никто больше не войдёт без твоего разрешения.

Я хотела возразить, сказать, что это слишком, что можно просто попросить Костю отдать ключи, но посмотрела на Максима и поняла: спорить сейчас бесполезно. Да и, если честно, не хотелось. Хотелось просто позволить ему сделать хоть эту маленькую, но такую важную вещь — вернуть мне ощущение безопасности.

Он снова притянул меня к себе, и мы так и стояли посреди кухни: я, всё ещё вздрагивающая от отголосков страха, и он, держащий меня так, будто знал: сейчас самое главное — просто не отпускать.

— Прости, что не ответил сразу, — тихо сказал он, словно читая мои мысли. — Я был в больнице . Телефон сел, а зарядку забыл в машине. А когда увидел твоё сообщение… — он на секунду запнулся, и в этой паузе прозвучало столько невысказанного, что у меня сжалось сердце. — Когда я его увидел, я просто бросил всё и поехал. Потому что понял: если с тобой что-то случится, а меня не будет рядом… я этого не переживу.

Глава 25. Максим

Мы с Лерой ещё долго сидели в гостиной, пили какао и болтали ни о чём — просто чтобы тишина не успевала снова наполниться старыми страхами. Она рассказывала про свою мечту о кондитерской: как видит её внутри, какие оттенки хочет взять для стен, как они с Таней уже набросали дизайн на салфетке в кафе, а потом перерисовали в заметках на телефоне. В её голосе понемногу возвращалась та самая искорка — не яркая, ещё хрупкая, но настоящая. И я ловил себя на том, что улыбаюсь просто от того, как она подбирает слова, будто каждое из них — кусочек чего-то хорошего, что можно собрать заново.

Тревога, копившаяся в ней днями, потихоньку отпускала. Я видел, как её плечи опускаются, как пальцы уже не сжимают кружку так, будто это спасательный круг. И мне хотелось, чтобы эта тишина длилась вечно.

Так мы и уснули в обнимку на диване. Не специально — просто вечер мягко подтолкнул нас к этому, и сопротивляться не было сил.

Утром Лера проснулась первой. Я чувствовал, как она чуть пошевелилась, будто хотела встать, не мешая мне, не нарушая этого редкого, почти невозможного покоя. Но я притянул её ближе, уткнулся лицом в её волосы и выдохнул:

— Лежи ещё. Мне кажется, я вечность не спал так спокойно. Ну, или неделю точно.

Она тихо рассмеялась — этот звук был как тёплый свет в полутёмной комнате. Уткнулась лицом мне в грудь и лежала, улыбаясь. Мы ещё какое-то время просто лежали, никуда не торопясь. Я водил ладонью по её волосам, успокаивающими движениями, и думал, что если бы можно было остановить время прямо здесь, я бы это сделал.

И тут в кармане завибрировал телефон. Я чуть поморщился, будто уже знал, что этот звонок вернёт нас в реальность. На экране высветилось: «Доктор Соколов».

Я приподнялся, стараясь не потревожить Леру, и ответил:

— Да, слушаю. Что-то случилось?

— Всё хорошо, ваш друг очнулся. Вы просили вам сообщить, — ровным, спокойным тоном сказал доктор Соколов.

Очнулся… Эти два слова ударили по груди, как глоток холодного воздуха — резко, но правильно.

— Очнулся… Да, хорошо. Еду, — быстро ответил я, уже чувствуя, как внутри всё собирается в тугой, рабочий узел.

Лера приподнялась на локте, в её глазах мелькнуло сразу столько всего — облегчение, тревога, надежда.

— Дамир очнулся? — спросила она.

— Да. Мне нужно поехать.