Я на секунду замерла. В груди что-то дрогнуло — не страх, не паника, а странное, почти забытое предвкушение. Не «надо понравиться», не «надо быть удобной», а просто: «Я могу быть заметной».

— Хорошо, — сказала я чуть твёрже, чем раньше. — Но доеду я сама.

Таня, которая всё это время напряжённо вслушивалась в разговор, расплылась в улыбке:

— Вот это я понимаю. Сама. Потому что можешь.

Я улыбнулась в ответ, и впервые за долгое время эта улыбка не была попыткой сгладить углы. Она была настоящей, тёплой и немного дерзкой.

Дома всё пошло в каком-то новом ритме — быстром, собранном, будто я наконец-то перестала бояться сделать что-то не так. Таня кружила по комнате, подкидывая мне то одну вещь, то другую, и комментировала каждую:

— Это скучно, ты в нём как на совещании. Это слишком, будто ты на кастинг в мюзикл. А вот это… ну, тут надо подумать.

Я достала то самое платье, которое Костя наверняка обозначил бы фразой: «Сними и не позорь меня». Красное, на тонких бретельках, длинное, но с разрезом до бедра — в нём было столько смелости, сколько я сейчас пыталась в себе отыскать.

— Ого, — протянула Таня, прищурившись. — Это оно. В нём ты не прячешься. В нём ты говоришь: «Я здесь, и я имею право».

Я усмехнулась:

— Звучит как боевой клич.

— А пусть будет. Тебе сейчас нужен боевой клич, а не тихое «можно?».

Я нанесла макияж, уложила волосы, проверяя отражение в зеркале: не для того, чтобы кому-то понравиться, а чтобы самой поверить: «Я имею право быть такой». И когда стрелки часов показали 6:55, я уже стояла у ресторана, крепко сжимая в руках сумочку. Решимость, которая так уверенно вела меня весь день, вдруг слегка поубавилась, но отступать было нельзя.

Я набрала номер Максима.

— Я подъехала, — тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Уже иду, — спокойно ответил он, и в этих двух словах было столько опоры, что я вдруг почувствовала: я не одна.

Глава 7. «Я сама выбираю»

Максим появился очень быстро — будто стоял где‑то поблизости и только ждал звонка. Я оглядела его в ответ: строгий костюм, спокойный взгляд, ни тени суеты. И вдруг поймала себя на мысли, что рядом с ним даже этот вечер, такой непривычный и колючий, будто чуть меньше кусается.

Он оглядел меня с ног до головы, как будто видел впервые, и в его взгляде не было ни намёка на неловкость — только искреннее восхищение.

— Потрясающе выглядишь, — сказал он просто, без пафоса, но от этих слов у меня внутри что‑то дрогнуло.

— Спасибо, — пробормотала я, чувствуя, как щёки предательски теплеют. Мне стало неловко: не от комплимента даже, а от того, что этот спокойный, собранный Максим смотрел на меня так, будто разглядел что‑то, что я сама старалась не замечать.

— Ну что, пошли? — он чуть кивнул в сторону входа, и я кивнула в ответ, стараясь унять дрожь в пальцах.

Мы поднялись в ресторан. Максим заранее заказал столик — шикарное место на террасе с видом на город: внизу мерцали огни, тянулись ленты дорог, а здесь, наверху, всё будто замирало, становилось чуть тише и значимее. Он помог мне сесть, сам устроился напротив, спокойно, уверенно, как человек, который точно знает, что делает.

Я обвела рукой пространство вокруг — нарядные скатерти, тонкий хрусталь, приглушённый свет, лёгкий ветерок, который приносил запах ночного города, — а потом коснулась ладонью платья, будто пытаясь найти в нём опору. Ткань была гладкой, прохладной, и это прикосновение на секунду вернуло мне ощущение: я здесь. Я настоящая.

— Ну и для чего всё это? — спросила я, стараясь говорить ровно, но голос всё равно звучал чуть резче, чем хотелось. — Ресторан, вид, этот… наряд.

Максим чуть наклонил голову, будто взвешивал слова, и ответил:

— Во‑первых, для тебя. Ты заслуживаешь, чтобы хоть раз кто‑то просто сказал: «Ты красивая» — и не ждал за это ничего взамен. А во‑вторых… я подумал, что тут ты мне точно не откажешь в маленькой услуге.

Я нахмурилась, внутренне уже готовясь сказать «нет» ещё до того, как услышу суть. В груди всё сжалось от знакомого ощущения: опять мне что‑то предлагают, опять от меня чего‑то хотят, опять нужно быть удобной.

— Какой услуге? — переспросила я, и голос прозвучал чуть громче, чем следовало.

Максим помолчал секунду, будто давая мне время собраться, а потом произнёс ровно, без спешки:

— Мне нужно, чтобы на какое‑то время мы… изображали пару. Фиктивные отношения. Для дела.

Он сказал это так буднично, что я сначала даже не поверила.

— Что? — выдохнула я. — Ты серьёзно?

— Серьёзно, — кивнул он. — Это поможет решить одну проблему, и, честно, это не потребует от тебя ничего, кроме присутствия. И, возможно, пары совместных выходов.

Я уже открыла рот, чтобы сказать резкое, окончательное «нет». В голове мелькнуло: «Опять я должна подстраиваться, опять играть чью‑то роль». Хотела послать эту идею куда подальше, вместе с рестораном, видом и этим спокойным Максимом, который так уверенно раскладывал мою жизнь по своим ячейкам.

Но в этот момент дверь в зал распахнулась, и на пороге появился Костя. Рядом с ним шла девушка — яркая, смешливая, она что‑то говорила, а Костя смеялся, легко, свободно, так, как со мной он давно уже не смеялся. Он скользнул взглядом по залу, будто сканируя пространство, и вдруг замер, заметив меня. Его улыбка на секунду дрогнула, а потом стала ещё шире — будто он специально хотел показать: «Смотри, как у меня всё хорошо».

Я почувствовала, как внутри поднимается горячая волна обиды, смешанной с усталостью. Мне не хотелось ни смотреть на него, ни оправдываться, ни объяснять, почему я здесь. Мне просто хотелось, чтобы он перестал иметь надо мной хоть какую‑то власть.

Когда Максим увидел Костю, его кулаки едва заметно сжались — так, будто он усилием воли заставил себя не вскочить и не подойти к нему. Но он остался на месте, лишь чуть подался вперёд, словно закрывая меня от этого взгляда.

Максим, заметив, как изменилось моё лицо, проследил за моим взглядом. Он не стал ничего спрашивать, не стал утешать громкими словами. Просто тихо, почти без интонации, добавил:

— Если ты согласишься, это поможет не только мне. Это даст тебе пространство. Пространство, чтобы дышать, чтобы спокойно пройти через развод, чтобы никто не давил. И… я помогу тебе с кондитерской.

Я резко повернулась к нему, забыв про Костю, про девушку, про весь зал.

— С кондитерской? — прошептала я, будто боялась спугнуть эти слова. — Откуда ты знаешь, что это моя мечта?

Максим чуть улыбнулся — не широко, а так, что уголки губ едва дрогнули.

— Ты как‑то рассказывала. На том семейном празднике, помнишь? Ты говорила, что больше всего на свете любишь печь не потому, что надо, а потому что тесто помнит твои руки, а запах ванили делает мир чуть добрее. Я запомнил.

У меня на секунду перехватило дыхание. Никто, кажется, никогда не запоминал моих слов так просто, без иронии, без желания потом ими уколоть.

— И что ты предлагаешь? — спросила я уже тише, не отступая, но и не отталкивая.

— Совместное проживание, — спокойно ответил Максим. — Не как в мелодраме, а как в практическом плане: ты живёшь в моей гостевой комнате, пока не встанешь на ноги. Я помогаю с документами, с поиском помещения, с первыми шагами. А взамен… ты просто иногда появляешься со мной там, где это нужно. Никаких обязательств. Никаких обещаний. Просто союз двух людей, которым сейчас выгодно держаться вместе.

Я смотрела на него и пыталась понять, где здесь подвох. Но в его глазах не было хитрости — только спокойная уверенность и готовность отвечать за свои слова.

Я вспомнила Костю, его «ты ничего не сможешь», его «это несерьёзно», его вечное «ты не готова». Вспомнила, как прятала свои блокноты с рецептами, будто это была какая‑то детская глупость. И вдруг поняла: сейчас у меня есть шанс не доказывать, а просто делать.

— Хорошо, — сказала я, сама удивившись, как твёрдо прозвучал мой голос. — Я согласна. Но на моих условиях.