— Меня зовут Дмитрий Распутин, — я оставил за своим плечом документы, опечатанную бутылку и Эдика под охраной. — Я ведущий этой свадьбы и свидетель по делу о суррогатном алкоголе. Всё, что вы сейчас видели, подтверждаю лично.

Имя тела зафиксировано перед аудиторией прямого эфира.

Кармическая привязка: 7% → 10%.

«Три процента за собственную фамилию. Дорогой у тебя прайс, булочка. Но ведущему без фамилии заказчики не звонят».

До приезда Ковалёва оставалось полчаса, и я потратил их на работу, которую на телевидении поручают самому занудному редактору: следил, чтобы каждый лист и каждый предмет оставались там, куда их положили при камере.

— Папка раскрыта, пакет рядом, конверт под моей ладонью, — я показал Марине на край стола, и она встала возле документов. — В таком порядке и передадим майору. Кость, аккумулятор у тебя на шесть часов — держится?

— Догорает вместе со свадебной программой, — Костя протянул шнур от своей белой коробочки к розетке у окна и вернулся к камере. — Подключился. Пишу дальше.

Я прошёл вдоль стола и остановился напротив гостей.

— Дамы и господа, майор уже в пути. Все бумаги и предметы останутся здесь до его приезда, — я обвёл рукой импровизированный стол следствия. — Смотрите, снимайте. Сегодня у свадьбы Волковых открытый эфир, а у правды — очень хорошая память.

Гости по обеим половинам зала пересаживались ближе и требовали друг у друга телефоны, чтобы пересмотреть самый горячий кусок. Мордатый гость Михалыча, ещё недавно собиравшийся выяснять отношения со сватами, подсел к кафедральному бородачу. Они склонились над одним экраном и стали по кадрам разбирать момент, когда бармен достал конверт.

— Вот так Эдик за такие услуги и расплачивается, — мордатый ткнул вилкой в общий экран.

— Оплата — это полдела, — кафедральный бородач коснулся экрана, где в кадре застыл конверт. — Вы с приёмки начните: «Парус» эту поставку завернул, а здесь её держали на складе.

Вот тебе и два лагеря: палёнка сделала то, ради чего я весь вечер расходовал голос.

Ковалёв приехал с двумя сотрудниками. У входа он предъявил удостоверение охране, потом прошёл к Михалычу и раскрыл удостоверение ещё раз — перед хозяином свадьбы и камерой Кости.

— Майор Ковалёв, ОБЭП. Дело о суррогатном алкоголе возобновлено, — он убрал корочку в карман и показал своим людям на стол с уликами. — Подпись в накладных, товар той же партии, показания Степана. Эдуард, вы задержаны по горячим следам.

— Товарищ майор, понятые у нас есть, — я повернулся к столу, где мордатый гость и кафедральный бородач всё ещё сидели над одним телефоном. — По человеку от каждой семьи.

Оба подняли руки почти одновременно. Ковалёв вписал обоих и разложил протокол на свободном углу стола.

— Пакет опечатан при восьмидесяти гостях, подпись Ольги поперёк застёжки, — я передавал ему улики по очереди. — Папка Марины, конверт свидетеля. Кость, копию записи эфира майору.

Костя подошёл ко второму сотруднику, а Ковалёв принял пакет, папку и конверт, сверяя каждую позицию с протоколом. Потом достал ручку и посмотрел на задержанного.

— «Великолепный» — это фамилия? — он занёс ручку над графой, и кафедральный бородач издал сдавленное «амарум» себе под нос.

Эдика повели к выходу. Костя двинулся следом и держал в кадре задержанного вместе с конвоем. Запись шла дальше: этот вечер город досмотрит уже без всякой моей помощи.

Скрытое задание «Шум» выполнено.

+40 опыта. Опыт: 65/100.

Награда за задание: навык «Иммунитет к провокациям».

«Иммунитет после главной провокации вечера. Ты, как всегда, приносишь зонт после ливня. Но сорок опыта принимаю с благодарностью».

За спиной скрипнул стул. Отец Кати поднялся из-за стола, и родня невесты замерла, повернувшись к нему.

— Моя семья уезжает, — он расправил полы твидового пиджака и посмотрел поверх голов на опустевшее место у двери, где только что стоял Эдик. — Этот зал выбрал я. И договор с Эдуардом подписал тоже я.

Родня невесты зашевелилась после его слов: кто-то потянул из-под стола дорожную сумку, кто-то начал складывать салфетки и собирать телефоны. Катя плакала уже открыто и вытирала щёки костяшками пальцев осторожно, словно берегла остатки свадебного макияжа. Тимур держал её за вторую руку и смотрел на деда.

Михалыч сидел, положив кулаки на скатерть. Похоже, удерживать свата силой он не собирался: одна такая попытка — и свадьба кончилась бы вторым скандалом, уже без всякого Эдика.

— Михаил Васильевич, тост я верну сам, — я подошёл к нему и отодвинул стул, который перегораживал дорогу к профессору. — А вместе с тостом и праздник, целиком.

Он перевёл взгляд с Тимура на меня и коротко кивнул. Если уж отец невесты собрался увезти семью с праздника, ведущему оставалось последнее средство — напомнить, зачем эти люди вообще собрались за одними столами.

Я подошёл к отцу Кати с микрофоном, но говорить начал раньше, чем включил его. Пусть сначала услышит человек, которому я обещал.

— Профессор, в среду вы передали мне тост от семьи, — я остановился напротив него, между его столом и дорожной сумкой. — Сегодня я обещал договорить его. Пересдачу принимаете?

— Пересдачу принимаю, — профессор разжал кулак: очки, которые он снял, передавая тост Эдуарду, всё это время пролежали в ладони. Он развёл дужки, надел очки и кивнул. — Договаривайте.

— Спасибо, профессор. Оценку за исполнение поставите сами, — я отступил, открывая ему вид на дочь. — Начало вы уже слышали. Продолжение будет от вашей семьи, как мы договаривались в среду.

Родня невесты села обратно. Сумка осталась у ног, зато Катя перестала вытирать слёзы и обхватила ладонь Тимура обеими руками. Кто-то повесил пальто обратно на спинку стула, официант осторожно поставил перед профессором чистый бокал — взамен того, что разбили у стола невесты.

Я включил микрофон и прошёл к середине зала.

— Дамы и господа, я начал этот тост с человека, который всю жизнь ставит зачёты. Сегодня он сам получил вопрос не по билету, — я повернулся к отцу Кати. — Вы всегда ценили честный ответ выше выученного. И это редкое свойство, профессор. Выученный ответ приятнее слушать, зато на честном потом строят жизнь — и студент, и семья.

Катин отец положил руки на стол и слушал, выпрямившись. Я перевёл взгляд на молодых.

— А ещё я знаю одного жениха, который ради вашей дочери готов начать с нуля в Питере. Двери там открывать самому, место искать самому, а дедов кабинет останется в Москве. Влюбиться легко, Тимур. Собрать чемодан ради любимой — уже поступок.

Тимур покраснел сильнее, чем на регистрации, а Катя уткнулась лицом ему в плечо.

— Так вот, дорогие молодые, — я сделал паузу и дал залу выдохнуть. — Жизнь иногда подсовывает преподавателю поддельную работу. С чужой подписью, с красивой обложкой и с гнильцой внутри. Но обманутый экзаменатор остаётся честным экзаменатором. Если он умеет признать ошибку и принять пересдачу.

Тётушки заплакали. Катя засмеялась сквозь слёзы, а профессор первым поднял бокал.

— Тимур, у вас впереди другой город и новая работа, — я приблизился к молодым и чуть опустил микрофон, чтобы последние слова достались именно им. — А у тебя, Катя, будет человек, который по утрам варит кофе, и отец, который умеет принимать пересдачи. Держитесь друг за друга крепче, чем Михаил Васильевич держал сегодня ноту в «Голубом вагоне». Любите, ругайтесь, миритесь — и пусть дома у вас всегда найдётся место для честного разговора.

— Пап, иди к нам, — Катя вытерла щёку и поманила отца. — С нами выпьешь.

Он обошёл стол и обнял её за плечи. Тимур освободил ему место между собой и невестой, и на этот раз профессорский бокал поднялся уже рядом с молодыми.

— За молодых, — он протянул его над их сцепленными руками.

Михалыч поднялся во весь рост, но рюмку вскинул не сразу. Он смотрел на внука — долго, как в четверг смотрел на смету, — и Тимур этот взгляд выдержал.