Стёпка лежал на земле и смотрел на меня с ужасом. Медведь доедал рыбу, не обращая на нас внимания. Но он был рядом, и оставлять его без присмотра было нельзя.

— Администратор! — я обернулся. — Несите шашлык! Весь, что есть! Живо!

Администратор, бледный и трясущийся, метнулся к мангалу. Через минуту он выбежал с противнем, полным шашлыка.

— Эй, Миша! — я взял противень. — Вот, держи!

Я понёс противень к медведю. Зверь поднял голову, учуял запах мяса. Я бросил кусок мяса в сторону. Медведь потянулся и пошёл за мной, роняя слюну на траву. Я вёл его, как поводырь, бросая куски мяса на землю, прочь от автобуса, прочь от людей. К вольеру, который стоял в конце территории.

Я нарушил единственное правило, которое назвал администратор: не давать медведю шашлык. Но выбора не было.

Медведь дошёл до вольера, зашёл внутрь, и я захлопнул дверь. Замок щёлкнул. Я сполз по стенке вольера на землю.

Отсюда был виден автобус. Персонал медленно подходил. Гоги шёл первым. Он протянул руку и помог мне встать. Потом, не говоря ни слова, пожал её. Крепко, по-мужски. И отошёл.

Достижение: «Свой среди своих».

Доверие коллектива: +10%.

Я вернулся к автобусу.

Соколова подошла к сумке. Она достала телефон, сфотографировала бутылки, валяющиеся на асфальте. Потом — каждую этикетку отдельно, крупным планом.

— Офигеть, — сказала она тихо. — Это партия «Праздника».

— Вот жучила, — сплюнул Гоги. — А я-то думал, чего он весь вечер от мангала нос воротит.

Люди у автобуса отступили от Стёпки на шаг. Молча, будто от него тоже несло рыбой.

Стёпка сидел на земле у автобуса и понимал, что всё, капец. А я не понимал, на кой чёрт он притащил их с собой…

Ветрова подошла и протянула мне бутылку воды. Я взял её, открыл и выпил залпом.

А потом я увидел телефон. Из разорванной сумки, рядом с бутылками, выпал телефон Стёпки. Экран загорелся, показывая входящее сообщение. Стёпка потянулся к нему, но я был быстрее. Я поднял телефон первым.

Стёпка побледнел.

— Отдай! — заорал он. — Это моё!

Я посмотрел на экран. Сообщение от контакта «Серый»:

«Завтра в 10:00, половина уже на месте».

Половина. Уже на месте.

Я прокрутил в голове четверг. Хипстер на стуле, весь зал смотрит на меня, телефоны подняты… А в конце служебного коридора — Стёпка с пустой коробкой. «Тару выношу». Коробка новенькая, скотч разрезан свежо. Дверь захлопнул слишком резко.

Тару он, конечно, выносил. Только сначала в этой таре кое-что занёс.

Похоже, пока я вёл свой эфир, первая половина партии уехала на склад «Паруса». Вторая — вот она, на асфальте. Эдик не собирался сдаваться.

Новое задание: «Чистый склад».

Найдите подброшенную партию до 10:00.

Иначе её найдут не вы.

Я сжал телефон в руке и посмотрел на Стёпку. Тот съёжился, отвернулся. Соколова подошла и забрала у меня телефон. Прочитала сообщение и повернулась к Стёпке:

— А ты до утра сидишь у меня на глазах.

— Распутин, — она посмотрела на меня. — Завтра ты будешь в клубе к девяти.

— Я буду к восьми, — ответил я.

В семь сорок утра я стоял у служебного входа «Паруса» и чувствовал себя человеком, который пришёл на экзамен, не зная билетов. Ночь в автобусе и два часа сна дома — это вам не бизнес-класс. Шея не поворачивалась, в голове гудело, а перед глазами до сих пор стоял медведь, жующий вяленого леща из Стёпкиной сумки.

Система, как всегда, не подвела:

Задание: «Чистый склад».

Найдите подброшенную партию до 10:00.

Иначе её найдут не вы.

Осталось: 2:19:59… 2:19:58…

«Спасибо, родная. Таймер прямо в мозг, как будильник в ад».

Первым делом я набрал Ольгу.

— Дим, ты издеваешься? — голос у неё был спросонья злой, как у осы в банке. — Мы с озера в четыре утра приехали!

— К восьми в клуб. Это важно.

Она помолчала. Я уже приготовился к тридцатисекундной лекции о том, кто я после танцев с Мариной, но она просто буркнула:

— Буду.

И через двадцать минут она реально влетела в служебку — с двумя стаканами кофе. Один молча поставила передо мной. Ни «доброе утро», ни «как дела». Кофе как перемирие: с дымком, но без обнимашек.

«Крипта ещё не переведена, зато кофе — с двумя сахарами, как я люблю. Запомнила».

Статус Ольги Ветровой: обижена, но в строю.

«И на том спасибо».

Соколова подъехала в пять минут девятого. Привела Стёпку — серого, осунувшегося, с глазами человека, который всю ночь сидел у неё на глазах, как зайчонок в аквариуме у пираньи. Она положила на стол его телефон:

— Ночью не отходил. Телефон был у меня.

Я разблокировал экран — пароль Соколова вытрясла из парня ещё ночью, сама сказала, — повернул к Стёпке сообщение: «Завтра в 10:00, половина уже на месте».

— Стёп, смотри, у тебя выбор, как в квесте. Вариант первый: ты соучастник. Вариант второй: свидетель. Первый садится, второй даёт показания. Выбирай.

— Я ничего не заносил, — он отвернулся к окну. — И телефон отдайте. Это моё.

«Ну да, ну да. И коробка в четверг сама себя занесла».

— Телефон пока у следствия, — я кивнул на Соколову. — Следствие у нас женщина суровая.

Склад «Паруса» встретил нас тишиной и сотнями позиций: полки от пола до потолка, ящики, ряды бутылок, в которых могла потеряться и третья мировая, не то что три бутылки палёнки. Искать наугад — до пенсии искать.

И тут меня осенило. Бутылки из сумки Стёпки — те, что медведь рассыпал по асфальту, — я хорошо рассмотрел: наклейки складского учёта на них были свежие, белые, новенькие. Значит, подставу оформили «как принятую». А принятый товар фиксируется в журнале приёмки. Номер наклейки — в журнале, позиция — на полке. Если номера приписали к чужому товару — журнал это покажет.

— Елена Викторовна, журнал приёмки. Оля, читаешь номера с полок, я сверяю.

Соколова посмотрела на меня долгую секунду — мол, с каких пор бармен разбирается в складском учёте, — но журнал открыла.

И тут она выложила свой козырь. Вывела на планшет запись коридорной камеры за четверг. На зернистом чёрно-белом экране Стёпка нёс в сторону склада коробку, которая заметно прогибалась под весом. А выходил — с той же коробкой, но уже пустой, сложенной вдвое.

— «Тару выношу», — процитировал я. — Тару, Стёп, выносят пустой. А ты заносил полную.

Стёпка отвернулся к стене. Уши у него были красные, как помидоры на грядке.

К девяти в клуб потянулась кухня — на заготовку к вечеру. Гоги появился в дверях склада с поварами, оглядел наш расклад: Соколова с журналом, Ольга с полками, я с телефоном и Стёпка лицом к стене.

— Что ищем? — коротко спросил Гоги.

— Палёнку. «Праздник» подбросил.

Гоги сплюнул — образно, в зоне склада он себе такого не позволял, — и повернулся к своим:

— Своим свои помогают! Ящики двигайте! Быстро!

И повара двинули. Штабеля тоника поползли в сторону, как айсберги, увидевшие «Титаник». Скажу честно: я в жизни не видел, чтобы ящики двигали с такой яростью.

Достижение «Свой среди своих»: действует.

«Свой среди своих, значит. Хоть от достижения толк есть».

В 09:32 Ольга, стоя на стремянке, свесилась над ящиками тоника:

— Дима! Тут две бутылки за ящиками. Наклейки — наши, но по журналу тут тоник.

Я забрал бутылки. «Праздник», та же партия, что со склада и из сумки. Этикетки чуть съехали вбок — фирменный почерк, как у серийного убийцы. Соколова молча опечатала обе в пакет и расписалась.