Повара и бармены переглянулись, загудели в знак согласия и начали рассасываться по своим местам. Конфликт был исчерпан чисто на словах. Гоги подошёл ко мне и, не говоря ни слова, хлопнул меня по плечу так, что я едва не улетел в мангал. Мир был восстановлен.

Задание «Мир у мангала» выполнено!

+10 опыта. Опыт: 95/100.

«Пять. Пять единиц до шестого уровня! Система, ты издеваешься?»

Вечер наступил быстро. Стемнело, и мы разожгли костёр. Ветрова села рядом со мной, прижимая к себе стакан с горячим чаем. Гоги и повара пели что-то грузинское у мангала. Стёпка держался в стороне, и я, даже, несколько раз ловил его взгляд, направленный в мою сторону. Он что-то бормотал в телефон, прикрывая экран ладонью.

Хозяйка «Паруса» подошла и села с другой стороны от меня. Она молчала, глядя на огонь. Я не нарушал молчания. Я знал этот тип людей. Когда они молчат, они готовятся сказать что-то важное. Тем более, она была знатно выпившая, так что…

Я прям понимал: сегодня будет вечер откровений, и я не прогадал. Так всегда было на корпоративах у работников общественного питания. Просто всегда! Как и споры, между баром и кухней… ох. Я знал этот жанр — «пьяная исповедь хозяина». Обычно она заканчивается либо великой историей, либо великой дракой.

— Итак, — наконец, произнесла она. — Десять лет назад мы с бабушкой Лены открыли «Парус». И тогда… мы были молодые, амбициозные. Думали, что сможем изменить мир. А в итоге… мы просто выживаем.

Я посмотрел на неё и понял, что никто ничего не скажет, ибо они боялись реакции. Но я… блин, я не боялся.

— Но вы справились, — я улыбнулся. — Доказали, что можете. «Парус» — лучшее место в городе!

Нина улыбнулась и покачала головой.

— Доказали… А потом пришли такие, как агентство «Праздник». Они тянут из нас кровь. Они поставляют палёнку, подделывают накладные, подкупают наших сотрудников. — Она посмотрела на меня. — Сегодня пришло заключение лаборатории. Все три бутылки со склада — суррогат из партии «Праздника».

Я напрягся. Это было серьёзно. Если Соколова смогла бы доказать, что Стёпка принёс эти бутылки от Эдика, она… в общем, можно было бы прижать агентство.

— И что вы будете делать? — спросил я.

— Пока ничего, — вступила Соколова, подсаживаясь к огню. — Запись с конвертом есть, заключение есть. Но конверт — не бутылка, а бутылка — не Эдик. Кто поставил партию, суду этим не докажешь.

Я хотел ответить, но тут из темноты раздался голос администратора базы.

— Внимание, коллеги! — администратор вышел на свет. — У нас для вас сюрприз!

Он потянул за цепь, которую держал в руке, и из темноты вышел… медведь.

Это был взрослый бурый медведь, килограмм на двести. Он был на цепи, в широком кожаном ошейнике. Администратор вывел его на середину поляны, у костра.

— Это Миша! — администратор улыбался. — Ручной медведь! Можно делать фотографии, гладить! Только, внимание! — он поднял палец. — Зверю категорически нельзя давать шашлык! Он не ест мясо, его кормят рыбой и кашей. Если он попробует мясо, у него будет несварение!

Я смотрел на зверя. В моей прошлой жизни я видел много диких животных на приватных вечеринках олигархов. Но всегда относился к этому с осторожностью. Дикий зверь, даже приученный к людям, остаётся диким зверем. Инстинкты не выключаются по щелчку.

Внимание! Угроза: бурый медведь, ~200 кг.

Уровень угрозы: превышает уровень носителя.

Рекомендация: не геройствовать.

«Спасибо, кэп. Я и не собирался».

Персонал обрадовался. Люди повскакивали с мест, окружили Мишу, начали делать селфи. Гоги полез обниматься с медведем, но тот рыкнул, и шеф отпрыгнул. Все смеялись.

А я смотрел не на медведя. Я смотрел на Стёпку.

Стёпка весь вечер вёл себя странно. Он не участвовал в веселье, не пил, не ел. Он стоял у автобуса с сумкой в руках и не отходил от неё. Из-под молнии торчал хвост вяленого леща — закуска, до которой он так и не дотронулся. Я заметил это ещё раньше, но не придавал значения. А теперь, когда медведь вышел на поляну, я увидел, как Стёпка дёрнулся. Его взгляд заметался между медведем и сумкой. Затем сунул в сумку телефон, оставил её у колеса и отошёл в сторонку. То ли в туалет, то ли просто устал…

«Только не говорите мне, что этот паренёк сейчас дичь творить начнёт…»

— Оля, — я толкнул Ветрову. — Чё с ним?

Ветрова обернулась.

— И чего он там делает?

— Не знаю, — я покачал головой. — Но он… вообще ничего не делает. Не ест, не пьёт, только пялится на нас как на врагов.

Ветрова пожала плечами и отвернулась к костру. А я продолжал наблюдать. Стёпка был напуган. И самое главное — я понимал, что его страх был связан не с медведем, а с этой сумкой.

В общем, Стёпу я решил не мучить, не допытывать, да и разговаривать тоже — не имело смысла. Я… не пил, и смотрел на то, как продолжалась фотосессия с медведем. Миша вёл себя спокойно, позволял себя гладить. И вроде, всё красиво-лампово, но тут кое-что произошло. Опять же — я просто наблюдал и был трезвым.

Миша дважды повёл мордой в сторону автобуса и снова повернулся к людям. Я это отметил: зверь, который нашёл запах, к запаху возвращается.

«Ты чего это носом водишь?»

Миша что-то учуял. В моменте, его ноздри начали раздуваться, и… он хренак, и повернул голову в сторону автобуса.

«Боже, пожалуйста…» — только и успел подумать я, как медведь рванул.

Цепь, которую держал администратор, натянулась и лопнула, сам администратор отлетел в сторону, и кубарем покатился по траве.

— А-а-а! — закричала официантка.

— Медведь! — заорал кто-то ещё.

Гоги вскинул шампур, как штык, и задом наперёд попятился за мангал. Грузинские песни кончились на полуноте.

Короче, началась самая настоящая паника. Люди бросились врассыпную. Часть персонала бросилась к автобусу, прямо на путь зверя. А тот… тупо мчался к Стёпке.

Я выскочил вперёд и встал между бегущими людьми и медведем.

— Всем к воде! Шагом! — заорал я. — Не надо бежать! Не показывайте, что вам страшно! Поднимите руки над головой и орите!

Навык «Аура диктора» активирован.

Благо, что люди, которые были рядом, послушались. Они замедлили шаг, повернули к озеру. Остальные…

И тут Стёпка сорвался с места. Он бросился к сумке — наперерез медведю.

— Это моя сумка! — заорал Стёпка. — Моя!

Тут было понятно, что, если Стёпка был готов лезть под медведя ради какой-то сумки, значит, там было что-то дороже жизни.

А что может быть дороже жизни для бармена, замешанного в криминале? Улики. Бутылки с поддельными этикетками. Документы. Что-то, за что Эдик или его куратор могут его уничтожить.

Я рванул вперёд. Стёпка был уже у колеса. Он схватился за ручку сумки. Медведь был в трёх метрах. Можно было схватить и сумку. Я не стал: что бы там ни лежало, пусть Миша вскроет её при всех — такую улику Стёпке назад уже не спрятать. Где-то на краю зрения ещё висело «не геройствовать». Поздно.

Я прыгнул, схватил Стёпку за шиворот и рванул на себя. Стёпка отлетел в сторону, отпустив сумку. Медведь налетел на сумку, как таран.

Рып!

Сумка разорвалась под когтями зверя. На асфальт посыпалось содержимое. Сверху — пачка вяленой рыбы. Медведь схватил рыбу, начал жевать. А под рыбой… Под рыбой лежали бутылки.

Я смотрел на бутылки. Глаз бармена сам цепляется за мелочи: акцизки наклеены криво, этикетка съехала вбок — так же, как у тех трёх со склада. А сбоку — белые наклейки нашего складского учёта. Свежие. Такие лепят при приёмке товара, а эти бутылки к нам никогда не приезжали.

Стёпка привёз их на базу. И, похоже, собирался подкинуть на склад «Паруса», чтобы Эдик мог обвинить Соколову в торговле палёнкой. Или спрятать здесь, чтобы потом подбросить в клуб.