Ладно, не об этом.

— Что тут происходит⁈ — рявкнул Эдик, перекрывая шум. А затем заметил меня… и рожа у него конкретно покраснела! — Какого чёрта он за стойкой⁈

Эдик широким шагом подошёл к бару. За ним семенил его тамада, который, видимо, всё-таки починил микрофон, но было уже поздно.

— Заказ наш! — заявил Эдик подошедшему Славику и ткнул пальцем в мою сторону. — Этого клоуна убрать.

— Этот клоун, — парировал я, — спас праздник.

— Ага! — выплюнул Эдик. — Вали отсюда, бармена мы нашли! Тамада всё починил, мы готовы вести дальше! И вообще… — он повернулся к Славе. — С тебя неустойка! За нарушение контракта!

Славик побагровел. Тяпа прекратил танцевать и развернулся к Эдику. Воздух в зале сгустился. Бабушки испуганно вжались в стулья.

— Неустойка? — я спокойно протёр барную стойку тряпкой. — Эдуард, давай поступим по-мужски. Пари.

Эдик скосил на меня глаза.

— Какое ещё пари, молокосос?

— Пусть твой тамада выйдет и скажет тост. А я в ответ соберу к этому тосту авторский коктейль.

— Смысл?

— Смысл в том, что рассудят нас гости. Если решат, что твой тамада лучше, — Славик платит неустойку, а я ухожу мыть туалеты. Если выиграю я — ты разворачиваешься и уходишь. Причём, — я улыбнулся, — с целым лицом! А то Слава за твой базар очень хочет его разбить.

Эдик расплылся в самодовольной ухмылке, когда Слава кивнул.

— Договорились. Давай! — махнул он своему тамаде.

Тамада наконец получил шанс проявить себя. Он обхватил микрофон двумя руками и вышел в центр зала.

— Дорогие гости! — начал он. — Семьдесят лет! Это же два раза по тридцать пять! Это возраст мудрости, когда дети уже взрослые, а внуки…

«Банально. Скучно. Стереотипно».

Бабушки слушали его в вежливом молчании. Хотя по их лицам я читал совсем другое: вали, хотим пить!

Эдик же реально верил в свою победу и с улыбкой слушал тамаду. Вот ведь… идиот!

Я повернулся к стойке, взял шот и, когда тамада закончил, заговорил настолько громко, насколько мог:

— Нижний слой, — я налил тёмный горький амаро. — Это ваш жених из семьдесят восьмого.

Зал притих.

— Средний слой, — я взял сладкий персиковый ликёр и уложил его поверх амаро. — Это про прощение подруг.

Я видел, как Зинаида Степановна прижала руку к груди, как Тамара Петровна смотрела на меня с улыбкой.

— И верхний слой, — я взял джин. — Это про сына! Крепкий, как его характер! И всегда рядом!

Я поставил готовый слоистый шот на стойку.

— Для Тамары Петровны! — я кивнул имениннице и передал шот официанту.

Зал в прямом смысле взорвался аплодисментами. Бабушки стучали вилками по столам, Эдик стоял с открытым ртом, а его тамада растерянно смотрел на ликующих гостей.

«Легко, — подумал я. — Я держал аудиторию, когда вы пешком под стол ходили!»

— Это… это нарушение! — начал Эдик, но его голос утонул в гуле одобрения.

— Неустойка отменяется, Эдик, — улыбнулся я ему. — Гости сами решили.

Эдик плюнул под ноги и, ругаясь, развернулся. Его тамада, подхватив провода, засеменил следом.

Вскоре зал утих, и всё пошло как по маслу.

Музыку включили свою, и вышло интереснее, чем было. Гости по очереди подходили и что-то просили, так что следующие два часа я просто работал.

Тамара Петровна стала изюминкой этого вечера. Под конец она подошла к бару с сумкой, порылась в ней и вытащила керамическую кружку.

Я узнал её мгновенно. «Успешное утро». Моё лицо, голливудская улыбка Лазарева…

«С… ска…»

— Плесни-ка сюда, сынок, — она поставила кружку на стойку. — Я из неё каждое утро пью. Хочу, чтоб и вечер был успешный.

Точнее, это я думал, что изюминка — она. Но изюминка ждала меня в другом месте.

Когда праздник закончился и я умывался в туалете этого заведения, дверь резко открылась, и в проёме появилась девушка в приталенном костюме, с очень скорбным выражением лица и ярко-красной помадой на губах…

Чтоб вы понимали, туалет был заперт изнутри и предназначался для одной персоны.

Я смотрел на неё, она на меня, и как бы сказали в социальных сетях… искра, буря…

БЕЗУМИЕ!

В общем, скорбь с её лица слетела, как маска, и теперь она смотрела на меня с таким обожанием, как будто знала меня просто невероятно долго. А я…

«Да кто ты такая?»

Система будто бы услышала мой вопрос и подкинула своё «видение» ситуации:

Внимание! Критическая угроза!

Обнаружен носитель чужой…

Ошибка! Ошибк…

«Ошибка? Чужой? Ой… надеюсь, это не тот чужой…»

Шанс выживания при сближении: 50%.

Шанс выживания при попытке нейтрализации: 90%.

Выберите действие!

Вот кто бы что ни говорил, кто бы какие книги ни писал и какие бы книги я ни читал, везде главный герой выбирал одно: надо спастись, зачем рисковать? Ибо пятьдесят процентов — это ж рулетка. Орёл или решка!

А вот девяносто, ну, как будто бы даже звучит вкуснее! Если речь не о процентах по ипотеке… а сейчас, в наше время, она слишком уж «прожорлива». Но сейчас не об этом.

В общем, я не понимал, что именно хотела от меня система, ибо кнопок под этим «выберите» не было, так что… я стоял, смотрел на эту барышню и понимал: а она была… красива. Дьявольски красива!

Тёмные волосы, острые скулы, взгляд хищницы, уф-уф-уф, как это ещё описать⁈ В общем, моё тело отреагировало на неё раньше, чем мозг Лазарева успел выдать логическое обоснование. Ноги сами сделали шаг вперёд.

Я мысленно рявкнул: «Нейтрализация!» — так же, как в первый день ответил Системе «Нет». Система мигнула красным ещё раз… и промолчала. Будто приказ ушёл не по адресу.

— Одарённый, — произнесла гостья «моего туалета».

Голос у неё был такой… блин, как мне нравился! Немного с изъяном, чуть низкий, с хрипотцой…

— Я тебя сразу почувствовала!

Она сделала шаг мне навстречу. Расстояние между нами сократилось до… хм… ну, почти нуля. Её ладонь легла на мою грудь, прямо туда, где бешено колотилось сердце Распутина. Я тут же почуял запах её духов: не приторно-сладкие, а такие… что-то типа Живанши с цитрусом, какие любили статные дамы…

В общем, я почему-то не стал спрашивать, кто она такая. Хотя почему «почему-то»? За все мои годы работы на ТВ, в разных программах и на корпоративах очень влиятельных людей, я научился одной простой истине: если женщина смотрит на тебя вот так, как смотрела эта дьяволица, любые слова — просто обосрут сам момент.

И…

Ну вот тут я действовал машинально, не отдавая себе отчёта, как будто тело вообще стало чужим! Причём головой-то я понимал — нельзя было так делать. А тело…

Ну какое дело моему телу до того, что я думаю⁈

Я обнял её за талию и притянул к себе.

Её губы оказались мягкими и горячими. На вкус она была как идеальный коктейль — солёная карамель, горечь грейпфрута и обжигающий перец.

По венам ударила волна тепла, фингал на скуле перестал ныть, а усталость после смены испарилась.

Система выдала уведомление, но я прочёл его уже потом, когда женщина отстранилась. Она провела пальцем по моей щеке, чуть задев синяк, подмигнула и, не говоря ни слова, выскользнула из туалета. Дверь… хлопнула, и я пришёл в себя…

— Что это было… — прохрипел я, глядя на себя в зеркало… — Кто это…

Система ещё раз передала мне «Салам» и кое-что показала:

Внимание!

Вы получили бафф: Поцелуй Суккуба (Временный).

Симпатия женщин к носителю повышена на 30%.

Длительность: 24 часа.

Эффект: феромоны носителя усилены!

— Вот это я понимаю, — пробормотал я, глядя на своё отражение. — Премия к смене.

Я плеснул в лицо холодной водой, поправил воротник рубашки и вышел в зал, как будто ничего и не было.

У выхода из зала меня караулил Славик. Тяпа маячил за его спиной, всё ещё в своей сиреневой бабочке.