«Точка доступа. Та самая деталь. Управляющий в среду предупредил: вайфай — только для персонала. А Костя привёз свой. Профессионалов видно сразу: они привозят своё всё».

— Пробуем? — я качнул своим телефоном.

Костя поставил коробочку на подоконник, подкрутил антенны, прикрутил камеру к штативу и запустил пробный стрим. Я пробубнил в микрофон «раз-два, раз-два» и прошёлся вдоль пустых столов. Костя повёл камеру вслед за мной, и в кадр попали и столы, и люстры над ними. На экране Костиного телефона я шёл в ногу сам с собой, и каждое моё «раз-два» долетало чистым.

— Держится, — Костя довольно похлопал коробочку на подоконнике. — Я ещё с городским каналом условился, они свадьбу Волкова у себя в эфире берут. Тема-то жирная.

Я набрал Глеба:

— Глебушка, суббота, свадьба, эфир. Репост кинешь?

— Димон! — Глеб захохотал так, что я отвёл телефон от уха. — Да я не то что репост, я сторис запилю! Всё, договорились!

Прогноз охвата эфира: 300 → 4 000 зрителей.

«Четыре тысячи. Майор просил шум, который увидит весь город. Четыре тысячи в прямом эфире — это уже не шум, это радио „Маяк“ на минималках. Ладно, Система, записано».

Мы как раз пересматривали пробный ролик на Костином телефоне, когда в зал ввалился Михалыч. Собственной персоной, с парой охранников и выражением лица человека, который явился принимать объект. Управляющий пристроился рядом, в руках — распечатанная программа вечера.

— Дима! — Михалыч хлопнул меня по плечу. — Ну что, принимаешь объект?

— Принимаю, Михаил Васильевич. Только сначала — программу, — я потянулся к листу, который управляющий прижимал к груди. — Всю, до последней строки. Особенно то, о чём семья договаривалась отдельно: вести вечер целиком я смогу, только если знаю всех, кто выйдет к микрофону.

— Да бери! — Михалыч сам выдернул лист у управляющего и вручил мне. — Чин чином! Ни одного человека «Праздника»! Я сам проверил список!

Я пробежал строчки сверху вниз, как по суфлёру перед эфиром. Салфетка Марины грела мне карман, и этот лист я сегодня читал с её вопросом в голове.

Выездная регистрация. Первый тост. Тост от семьи невесты — мой, между прочим. Интерактивы. И на третьей строке снизу я наткнулся на фразу, которую сначала принял за опечатку.

«Отделение от семьи невесты. Ведущий — Эдуард Великолепный».

Я перечитал. Нет, не опечатка. Печатными буквами, чёрным по белому, в программе свадьбы Михалыча.

«Эдуард Великолепный. Других Эдуардов с таким самомнением в этом городе нет. Салфетка Марины: „Спроси, кто платил за зал“. Управляющий в среду: семье „очень помогли со скидкой“. Всё сошлось, бл… как пазл, который собирается в картинку виселицы».

— Скажите, — я отложил программу и шагнул к управляющему. — В среду вы обмолвились про скидку на зал для семьи невесты. Кто её устроил?

Управляющий замялся, причёска качнулась:

— Ну… Эдуард. Он с отцом невесты давно знаком. Оформил всё через зал, как… как знакомый семьи.

— Какого дьявола⁈ — Михалыч схватил программу со стола, нашёл строку, и лицо его пошло багровыми пятнами — от воротника к ушам. — Эдик⁈ На моей свадьбе⁈ Я сказал — «Праздника» не будет!

— Михаил Васильевич, это не «Праздник», — управляющий попятился, упёрся спиной в Костин штатив и шарахнулся от него в сторону. — Это частный ведущий, у него сценическое имя. С отцом невесты он договорился лично, от семьи, и задаток взял. Сегодня приедет договор подписывать. «Праздник» тут вообще ни при чём, формально…

— Мне плевать на формально! — рявкнул Михалыч и уже разворачивался к двери. — Поехали к сватам. Выкину этого затейника через…

— Михаил Васильевич. Стоп.

Он обернулся. Я шагнул к нему вплотную и встал между ним и дверью, которую охрана уже распахнула:

— Скандал со сватами за день до свадьбы. Отцу невесты — учёному, в твидовом пиджаке, который позавчера принял меня как человека, — вы приедете с охраной отбирать ведущего, которого он выбрал сам, сам с ним договорился и сам заплатил задаток. Что он увидит? Бандита Волкова, который ломает свадьбу его дочери. Катя увидит то же самое. Тимур — то же самое. А Эдик завтра расскажет всему городу эту историю: «Волковы сорвали свадьбу из-за тамады». Вам такая свадьба нужна?

Михалыч стоял и пыхтел. Кулаки сжимались и разжимались.

— И второе. Четверг. Ваш кабинет. Вы мне сказали: «сунется — делай». Он сунулся, Михаил Васильевич. Сам, лично, под собственным именем, по договорённости с отцом невесты. Он идёт туда, где его завтра увидит весь город. Вы же сами вчера велели: «пусть весь город видит, как гуляют Волковы». Весь город и увидит. И Эдика в том числе. На камере, при свидетелях, по закону — как договаривались.

Пауза тянулась, как резина. Охранники делали вид, что они мебель. Костя делал вид, что он тоже мебель, только с чемоданчиком.

— Гхм, — наконец изрек Михалыч. Он покосился на программу, на меня, снова на программу. — Умно говоришь, Распутин, зараза. — Он отдал лист управляющему. — Ладно. Пусть стоит, этот… Великолепный. Но заруби себе, Дима, — он ткнул меня в грудь. — За вечер отвечаешь ты. Весь вечер. Передо мной, перед городом и перед Катькиным отцом. Облажается хоть кто-то — спрошу с тебя.

— Принято, Михаил Васильевич. Свадьба будет чистой.

— Будь она проклята, эта чистота, — буркнул он и пошёл к выходу, уже рыча охране что-то про «завтра глаз не спускать».

Днём, когда мы с Костей уже укладывали кабели, у главного входа «Золотого века» притормозил серебристый седан. Из него вышел Эдик. Собственной персоной: деловой серый костюм, подбородок кверху — фирменный. В руках — папка.

Он прошёл мимо меня к малому залу, где его ждал отец невесты. Я задержался в дверях с мотком кабеля в руках. Отец Кати уже снял колпачок с ручки. Эдик разложил перед ним два экземпляра, подвинул к нему лист и заботливо придержал уголок, чтобы бумага не съехала. Отец расписался своим аккуратным профессорским почерком, передал ручку. Эдик расписался размашисто, с хвостом через полстраницы. Минут через десять они ударили по рукам. Я наблюдал, как отец Кати улыбается человеку, которого Михалыч утром собирался вышвырнуть со свадьбы. Всё чин чином, как в сказке про доброго предпринимателя.

Вполголоса, вполоборота к Косте, я позвал:

— Кость. Глянь на этого человека повнимательнее. Завтра он выйдет в конце программы, со своим звуком и, готов спорить, со своими картинками. Его отделение снимай целиком — экран, руки, людей у пульта. Как финал сезона.

— Сниму, — Костя за моей спиной бросил сматывать кабель. — Документалка?

— Хроника, — я перехватил моток поудобнее. — Документалку потом смонтирует город.

Уходя, Эдик задержал шаг рядом со мной. Развернулся — как разворачиваются к зеркалу, проверить пиджак.

— Распутин, — он почти ласково стряхнул с моего плеча невидимую пылинку. — Не переживай. «Праздника» на свадьбе не будет. Михаил Васильевич ведь обещал. — Уголок рта у него пополз вверх. — А я — просто частный ведущий. Семья выбрала. Закон, договор, налоги уплачены. — Он поправил лацкан. — Увидимся в субботу.

И ушёл с папкой под мышкой, посвистывая что-то свадебное. Я подошёл к окну у главного входа. Эдик сел в седан, опустил стекло и, уже трогаясь с места, помахал окнам ресторана, словно со сцены прощался со зрителями.

Ещё немного я изучал пустое место у крыльца.

«Увидимся в субботу. Он зашёл через сватов и Михалычу деваться некуда — слово дано, скандал запрещён, а ведущий выбран семьёй невесты. Сильный ход, признаю. Успех приходит под своим именем, Эдик? Что ж. Тогда и ты приходи под своим».

Я достал телефон, открыл контакт «Ковалёв, майор ОБЭП» и завис над ним, как над кнопкой «В эфир».

«Праздника» не будет. Будет Эдуард Великолепный.

Ну что ж, коллега. Погнали…

Суббота началась с двух сообщений, и оба пришли, пока я жевал свой традиционный омлет «посмотри-что-осталось-в-холодильнике».