— Он затащил меня в туалет! Этот бармен! Он напал на меня!

«Что бл…ь?»

Зал замер. Музыка резко оборвалась, диджей растерянно смотрел на танцпол. За спиной брюнетки стоял парень с телефоном в руке, снимая происходящее на видео. На балкон второго этажа вышла Соколова.

Система тут же выдала текст красного цвета:

Внимание!

Удача улыбнулась вам!

Угроза: ложное обвинение.

Шанс увольнения: 90%.

Рекомендация: покинуть зал, нанять адвоката!

Алиса выронила рюмку и посмотрела на меня — и в её глазах ревность перебила даже ужас.

— Дима… ты её знаешь⁈

«ЧЕГО⁈»

— Да я её первый раз… — начал я и осёкся.

Потому что первый раз её видел я. А вот Распутин — нет.

В общем, все были в афиге, как и я… так что я просто стоял, смотрел на кричащую женщину, и в моей голове происходило нечто странное.

Чёрт… а в такой ситуации уже был, точнее, не я, а Распутин.

В воспоминании была такая же порванная одежда, те же растрёпанные волосы, такой же крик…

Но это было в другом баре. Там был… синий кафель с трещиной у раковины. Это был бар на Тверской.

«Алевтина… эту брюнетку зовут Алевтина. Распутин знал её, и очень долго знал…»

Когда спустилась Соколова и эта девка начала обвинять меня в том, что я не делал, я подошёл к ним и спокойно посмотрел на брюнетку. А та… ой, в трусики я ей залез, ой, на колени ставил, и что только не делал. Но!

— Первое, — начал я, глядя на озлобленное лицо Соколовой. — Какой кафель у нас в туалете? — спросил я.

Брюнетка не поняла:

— Что?

— Кафель, — повторил я. — Ты сказала, что я поставил тебя на колени. Ты явно должна была видеть, какого он цвета.

Она ответила мгновенно, на автомате:

— Синий! Синий!

Я кивнул Соколовой, которая всё поняла без слов. После из коридора наконец вышла Ветрова — бледная, с охранником за спиной — и громко, чётко, чтобы слышал весь зал, произнесла:

— Ничего не было! Я её до коридора довела, а она мне: «Дальше я сама». Я отвернулась на секунду — а она уже на себе платье рвёт! До туалета она даже не дошла! И наш бармен к нам не подходил!

— Вот-вот, — кивнул я. — Кафель в наших туалетах чёрный. А синий — в баре на Тверской. Правда, Алевтина?

Она вздрогнула, услышав своё имя.

— А ещё, — я улыбнулся, — у нас в коридорах висят камеры. Так что можем вызвать полицию и составить заявление на клевету. Как вам такое⁈

Брюнетка побледнела так, что её губы стали синими. Парень с телефоном попятился к выходу, пряча аппарат за спину.

Я медленно поднял руку и указал на камеру видеонаблюдения, висящую прямо над стойкой.

— Я с этого места не сходил, — сказал я в тишину. — У всех на глазах. Камера это подтвердит. Елена Викторовна, записи бы сохранить. И над стойкой, и в коридорах. Все.

Соколова коротко кивнула.

— А вот вам, — я посмотрел на парня с телефоном, — стоит бояться статьи за клевету.

Алиса фыркнула от смеха. Это разрядило обстановку. Зал загоготал, кто-то захлопал в ладоши. Соколова сняла очки и потёрла переносицу.

Плашка над её головой дрогнула… и осталась на месте: «Допущен к работе (⅓)». Значит, завтрашний разговор никто не отменял.

«Брюнетка» метнулась к двери, схватила свою сумку и выбежала на улицу. Парень с телефоном рванул следом. Вместе с видео.

Система мигнула:

Скрытый квест «Ложь» выполнен!

Угроза увольнения по ложному обвинению: 0%.

Разговор с управляющей о подработках: в силе.

Симпатия зала: +50%!

Поздравляем, вы начинаете раскрывать прошлое своего тела.

«А, она ещё и моё прошлое? Круто… теперь хоть понятно, с чего этот бред начался».

Смену мы закрыли в четыре утра. Когда мы посчитались с Ветровой и поделили чай, я вышел из дверей «Паруса» и тут же услышал:

— Дима!

У стены здания стояла Алиса.

— Раз ты такой занятой, — она надула губы, — может, проводишь меня сейчас?

В этот момент двери клуба хлопнули. Вышла Ветрова. Она смерила нас взглядом, потом громко, с вызовом произнесла:

— Спокойной ночи!

И ушла к остановке, так печатая шаг, что эхо прокатилось по улице. Я проводил её взглядом. Бафф кончился ещё в начале первого. А вот Ветрова, похоже, об этом не знала.

Алиса и Ветрова только что поделили меня между собой за три секунды. Система не совала свой нос в их разборки, но я и сам всё понял.

После я взял Алису под руку и повёл к дороге.

— Пойдём, такси вызову.

— Обещай, — она прижалась ко мне, — что позвонишь мне…

«Да блин… никому я ничего не обещал!»

— И ещё, — она вдруг отстранилась и прищурилась. — Ты сказал: «Да я её первый раз…» А имя откуда знаешь?

Хороший вопрос. Ответа на него у меня не было — по крайней мере такого, после которого меня не увезли бы в дурку.

— Работа такая, — улыбнулся я. — Бармены всё про всех знают.

Ответ ей не понравился. Это было видно по тому, как она поджала губы. Но когда приехала машина и меня «отпустили», она всё-таки поцеловала меня на прощание в щёку.

Система тут же уведомила меня:

Внимание!

Бафф «Поцелуй Суккуба»: завершён в 00:43.

Алиса: Симпатия… Влюблённость!

Это уже не бафф.

Предупреждение: она ревнивая!

— Тебе пора завести отдельную вкладку «Личная жизнь», — пробормотал я, глядя, как Алиса садится в такси.

Машина уехала, и, когда я уже развернулся, чтобы идти к остановке, краем глаза зацепил движение. Чуть поодаль, в тени деревьев, стояла тёмно-вишнёвая машина. Тот самый седан… Стёкла запотели — стоял он тут явно не первый час.

Дверца со стороны пассажира была открыта. В салон быстрым шагом села та самая «брюнетка» из бара. Та, что устроила спектакль с порванным платьем. Она была уже без красного платья, в обычной куртке, но я узнал её профиль.

А за рулём сидела Марина…

«Держи язык за зубами», — вспомнились мне кожанки у моей двери. А я сегодня при хозяйке «Паруса» вслух назвал Лесную, сорок пять. И шести часов не прошло.

Система выдала короткое сообщение:

Марина: Насторожена!

Внимание!

Сюжетная линия «Дело Марины» усложнена!

Рекомендация: не планируйте сегодня спать!

Я стоял и смотрел, как вишнёвый седан растворяется в потоке ночных машин. Брюнетка, которая несколько часов назад изображала в «Парусе» жертву насилия, просто взяла и села к Марине в машину. И теперь у меня не осталось сомнений: Марина в этом спектакле была не зрителем.

И появился новый вопрос:

«А Марина что, тоже из прошлой жизни Распутина? Хорошо его знает?»

Перед глазами мигнуло красное уведомление:

Шанс остаться в живых до утра: 40%.

— Спасибо за позитив, — пробормотал я, мысленно смахивая табличку. — А я-то думал, что сегодня мы просто споём «Голубой вагон».

На часах было четыре тридцать утра. Идти домой после таких слов Системы не хотелось. Если Марина играла в такие игры, натравливая на меня актрис с порванными платьями, то дома меня вполне мог ждать новый сюрприз.

«Ну и где мне перекантоваться до утра? М?»

Я развернулся и бесцельно потопал в сторону центра. Ноги гудели после смены, но сонливости не было: осознание непонятного звездеца выбило из организма всю усталость. Так что я мог спокойно поразмышлять о тщетности бытия.

Кто такая Марина? Зачем ей этот дешёвый спектакль с обвинениями? Вариантов было три, и ни один мне не нравился.

Первый: она проверяла, как я выкручусь. Эдакий краш-тест на стрессоустойчивость. Прошёл? Получи доступ к новому уровню её игр.

Второй был хуже: она из прошлой жизни Распутина, и он её когда-то очень сильно обидел.