А третий… «Держи язык за зубами», — передавали мне её кожанки. А я вчера при хозяйке «Паруса» вслух назвал Лесную, сорок пять. И шести часов не прошло, как ко мне подослали Алевтину. А Эдик, если верить Славику, обещал разобраться со мной «по-другому». Чем не «по-другому»?

— Куда ни плюнь, везде грязь, — пробормотал я.

В кармане завибрировал телефон. Я вытащил его, ожидая увидеть номер Марины, но номер был незнакомым. Не тот, с которого мне звонили раньше. GetContact промолчал, что само по себе было тревожным знаком.

Система мгновенно выдала вердикт:

Входящий вызов: Армен.

Угроза: 0%.

Ну, раз угроза ноль, можно и ответить.

— Алло, — сказал я, стараясь звучать бодро, хотя после ночной смены голос больше напоминал рык больного мопса.

— Дима, — раздался в трубке знакомый акцент. — Ты спас жизнь моей дочери. Я это запомнил. Теперь у меня есть для тебя дело.

— А конкретнее?

— Ты как со мной разговариваешь? — голос стал жёстче. — Слушай. Этот ишак, Эдик…

«Из „Праздника“. Опять этот Эдик. Везде поспевает!»

— Это он наливал моей дочери. И я знаю, что он хочет сломать тебе голову. Интересно?

— Интересно, сломают ли мне голову? — начал было я и осёкся. С какого такого перепугу я разговариваю с авторитетом на равных? За такое по коленям бьют, и очень больно. — Прошу прощения. Разумеется, интересно!

— Тогда приезжай, — он назвал адрес. — Скажешь, что ко мне. Тебя пропустят и не тронут.

— Буду.

Он сбросил вызов. Я прикинул: до ресторана Армена минут двадцать на машине, пешком около часа. Такси вызывать не стал. Мне нужно было проветриться.

Ресторан Армена назывался «Арарат». На пороге стоял бритоголовый амбал, которого я видел в клубе на Лесной. Не успел я открыть рот, как он молча кивнул и пропустил меня внутрь.

Мы прошли по длинному коридору в основной зал. Он был абсолютно пуст: ни посетителей, ни официантов. Только столы под белоснежными скатертями, запах жареного мяса и тишина. В центре зала, за столиком у окна, сидел Армен. Перед ним дымился большой фарфоровый чайник, стояли два стакана в серебряных подстаканниках и вазочка с рахат-лукумом.

— Садись, — Армен указал на стул напротив.

Я сел. Он налил мне чаю: золотистого, с лёгким розоватым оттенком.

— Горный, с чабрецом, — сказал он. — Из Армении привозят. Пей.

Я сделал глоток. Чай оказался горячим, сладковатым, с тонким травяным ароматом.

— Ты спас мою дочь, — Армен посмотрел мне прямо в глаза. — Я это запомнил.

«Это он уже говорил…»

— Но сейчас не об этом.

Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Говорил он медленно, с тяжёлым акцентом, будто каждое слово сначала взвешивал на ладони.

— Я знаю про Лесную. Знаю про палёнку. Знаю, что ты остановил подачу и не дал людям отравиться. Эдик — мелкий. Он исполнитель. За ним стоит кто-то в погонах. Этот человек крышует поставки суррогата по всему городу.

— Я могу с вами на…

— Ты, — поправил он. — Я Армен. Называй меня дядя Армен.

— Хорошо… — охренел я. — Дядя Армен, а почему вы их не сдадите? Или у вас такое не принято?

— Умный, — кивнул он. — Мне неинтересно сажать людей. Я люблю наказывать сам. Но не буду же я бегать за каждым, кого нашёл. Теперь слушай, к чему я веду.

Он отпил чаю.

— Михалыч свой праздник перенёс. На эту субботу, на завтра. В четверг у него дела в области. Он хотел бар от Эдика, вместе с его агентством. Я сказал: бар будет делать мальчик, который спас мою дочь. Я дал слово. Значит, работаешь ты.

— Аванс за меню Михалыч мне уже перевёл, — честно сказал я. — Неделю назад.

— Знаю.

Армен достал из внутреннего кармана пиджака пухлый конверт и положил его на стол.

— Это не за меню. Это за Карину. Не спорь со мной, обижусь. Нормальный алкоголь мои люди завтра привезут, кейс. Ничего с кухни не бери, ничего чужого не наливай. И возьми с собой второго бармена. Гостей будет человек восемьдесят.

Я взял конверт. Пальцы ощутили приятную шероховатость купюр.

«Соколова меня с говном сожрёт. Но и отказать я не могу: человек уже дал за меня слово».

И ещё я понимал, что надо брать с собой Ольгу Ветрову. Восемьдесят человек в одни руки — это не корпоратив, это марафон.

— А что там с моей головой?

— Не сломают, — улыбнулся Армен. — Я решу. Но ты запомни: Эдик — змея и ишак сразу. Тварь бесполезная, но опасная. Змея не нападает сразу, а ишак умеет ждать.

«Как на приёме у китайского мудреца. Вода камень точит, земля дрожит. Базуку купить… ой, не туда несёт!»

Хвала богу, Армен не знал, что творилось в моей голове. А то была бы мне сейчас секир-башка.

— Он будет ждать, — продолжал Армен. — Будет смотреть, куда ты пойдёшь, с кем будешь говорить. А потом… — он бабахнул кулаком по столу так, что звякнули подстаканники. — Хлясь! В спину. И ещё. Будь осторожен. Она говорила: вокруг тебя сеется зло.

— Кто «она»? — не удержался я. — Марина?

Армен посмотрел на меня долгим взглядом и налил себе ещё чаю.

— Женщина, которая зря не говорит, — ответил он. — Больше не спрашивай.

«Ух, мощно! Как в кино!»

Система тут же выдала:

Квест «Кейтеринг для Михалыча» обновлён.

Новая дата: суббота. Осталось: 1 день.

Поставщик алкоголя: Армен.

Скрытый квест «Тень Марины» обновлён: выяснить, на кого работает Марина.

Уровень угрозы: 0%… 30%.

— Спасибо за чай, дядя Армен, — я поднялся и спрятал конверт во внутренний карман куртки. — Сделаю всё в лучшем виде.

— Иди, — кивнул он.

Домой я добрался, когда уже рассвело. Поспать удалось часов шесть, и сон вышел прискорбным. Сначала я полчаса крутил в голове всякие мысли и пытался залезть во все кошельки Лазарева, какие только помнил. Как? Жопой об косяк! Пароли не подходили, номера не узнавали, а на одном сайте меня вежливо попросили подтвердить личность «по паспорту владельца». Удачи мне с этим.

А потом мне снился дядя Армен, защищающий меня от Эдика, и Марина, которой та незнакомка с вкусными губами пыталась оторвать уши.

Сны были занимательными. Но не об этом.

В «Парус» я влетел без десяти четыре и чуть не сшиб с ног охранника Семёна. Видок у меня, надо сказать, был тяжким.

— На расстрел? — хмыкнул он.

— Хенде хох, — отшутился я и пошёл дальше.

Соколова ждала меня у стойки. Стояла, скрестив руки на груди, и смотрела так, словно я только что испортил её любимый ковёр дорогим вином. Система показывала прежнюю картину:

Симпатия: Допущен к работе (⅓).

— Распутин. Ко мне. Сейчас.

Ветрова проводила меня взглядом, в котором читалось: «Ну всё, прощай».

В кабинете Соколова села за стол и кивнула мне на стул. Я сел.

— Лесная, сорок пять, — сказала она. — Подробнее.

— Разовая шабашка, — ответил я. — Знакомая позвала: бармена у них не было. Одна ночь. Палёнку я там нашёл в первый же час и снял с подачи. Поэтому и вкус запомнил.

— И ты не знал, куда идёшь.

— Догадывался, — не стал врать я. — Но мне нужно было закрыть долг. Закрыл.

Она побарабанила пальцами по столу.

— Запрета на подработки в твоём договоре нет, — сказала она наконец. — Я в курсе. Это не значит, что мне это нравится. Если я ещё раз услышу название «Лесная» рядом с названием моего бара…

— Не услышите, — перебил я. — И раз уж мы про «Праздник». Вчера, около шести вечера, в служебном коридоре один из тех двоих, что приходили к вам, передал Стёпке конверт. Стёпка убрал его в рюкзак. Там висит камера.

Соколова молча развернула к себе монитор и пощёлкала мышкой. Отмотала. Ещё отмотала. Я видел, как на экране в зернистом чёрно-белом коридоре мужик в куртке суёт что-то Стёпке, а тот кивает, как китайский болванчик.

— Что в конверте? — спросила она, не отрываясь от экрана.

— Не знаю, — честно ответил я. — И утверждать ничего не буду. Но вы вчера велели сохранить записи. Эту тоже стоит.