Соколова сняла очки и долго смотрела на меня. Потом снова надела.

— В субботу у Стёпки смена, — сказала она. — Посмотрим, какой алкоголь окажется у него на станции.

Плашка над её головой мигнула:

Разговор с управляющей: завершён.

Угроза увольнения: 40%… 10%.

Симпатия: Допущен к работе (⅔).

«Два из трёх. А тон всё тот же».

— А теперь слушай сюда, Распутин, — процедила она. — Если сегодня хоть один клиент напишет на тебя жалобу, ты вылетишь отсюда так быстро, что не успеешь сказать «я больше не буду».

— Понял, Елена Викторовна, — я оскалился в улыбке. — Выглядите сегодня просто шикарно. Новый костюм?

Она фыркнула и уткнулась в монитор. Я вышел и спустился за стойку, где мрачно протирала фужеры Ветрова.

— Живой? — шепнула она.

— Пока да.

К восьми в бар заглянула Алиса: в коротком пальто и с пакетом из «Вкусно — и точка». Ветрова увидела её первой, и Ольгу буквально перекосило.

— Опять эта, — прошипела она мне на ухо. — Сколько можно сюда ходить? Дима, тут приличное заведение, а не ночлежка для твоих случайных, — последнее слово она выделила особо, — баб!

Алиса подошла к стойке, села на высокий стул и посмотрела на Ветрову таким взглядом, от которого у обычного человека загорелась бы одежда или пропала потенция.

— Привет, Дим, — она демонстративно проигнорировала Ольгу. — Я тебе обед принесла. Думала, ты тут голодаешь.

Ветрова так стукнула бокалом о столешницу, что стекло жалобно хрустнуло.

— Эй! — рявкнула она. — Мы тут работаем, а не пикники устраиваем!

— А я что? — Алиса пожала плечами. — Я просто принесла поесть. Или у вас тут нельзя?

Я понял, что через пять секунд эти двое начнут таскать друг друга за волосы. Ситуация требовала дипломатии уровня ООН.

— Так, дамы! — я улыбнулся. — Полундра. Оля, ты мне нужна завтра, в субботу. У меня подработка на корпоративе у одного… серьёзного человека. Да-да-да, — я увидел её жест. — Я знаю, что Соколова не любит. Но там будут такие чаевые…

Ветрова прищурилась. Деньги были универсальным языком, который она понимала лучше любого диалекта.

— А кто ещё будет? — спросила она с подозрением.

— Никого. Только мы вдвоём.

Алиса надулась, как мышь на крупу.

— А я? — возмутилась она. — Почему меня не зовёшь?

— Алиса, — я понизил голос до доверительного полушёпота. — Это не корпоратив айтишников с караоке. Там гости такие, что единственная девушка, которую никто не тронет, — та, у которой в руках шейкер. Остальных потом ищут по списку гостей. А я, знаешь ли, привык, что ты приходишь с бургерами, а не в сводке новостей.

Её глаза на миг застыли на моём лице, а потом лицо стало проще. Обида сменилась чувством собственной значимости: не позвал не потому, что не хотел, а потому что берёг.

Сработал пассивный навык «Тёмный психолог».

— Дурак, — фыркнула она, но уже с улыбкой. — Ладно. Тогда я поеду. Но я всё ещё жду звонка!

Она ушла, надувшись, зато в безопасности. Ветрова проводила её уничтожающим взглядом и повернулась ко мне:

— Серьёзный человек, говоришь? Сколько платят?

— По двадцать пять каждому за смену. Чаевые отдельно, пополам.

— Лады, — кивнула она. — Но если там попросят налить мне в декольте, я этого клиента шейкером по голове бью.

— А если попросят выпить текилу с зоны бикини?

Ответом было очень смущённое выражение лица. Я ожидал вскрика или мата, но нет — она смутилась.

Смена шла своим чередом. Народу было немного, музыка играла негромко. В середине вечера в бар зашёл мужчина. Самый обычный, в самой обычной одежде. Смутил меня не внешний вид, а походка: высоко поднятая голова, надменный взгляд. Такое я чуял за версту.

Он не сел за стойку и ничего не заказал. Просто постоял, осмотрел бутылки на полках, а потом, сунув руки в карманы, поплёлся к лестнице, ведущей в кабинет Соколовой.

Ветрова поравнялась со мной.

— ОБЭП, — шепнула она, кивнув в сторону лестницы. — Экономисты в погонах. Ходят тут, акцизки проверяют…

А у меня шестерёнки в голове закрутились. Армен говорил про человека в погонах за спиной Эдика. Если этот «гость» и есть тот самый человек или хотя бы его посыльный, то цепочка замыкалась.

Ну и, конечно, мой любимый рояль не заставил себя ждать:

Внимание! Засада!

Агентство «Праздник» пишет на вас донос.

Шанс проверки бара: 70%.

Я на всякий случай убрал руки подальше от карманов. Дважды я по ним хлопал — и дважды находил то, что было нужно. Не хватало ещё при человеке из ОБЭПа ляпнуть шутку и вытащить из кармана что-нибудь, за что дают срок.

Через двадцать минут гость спустился и ушёл, ни на кого не глядя. Следом к стойке спустилась Соколова.

— Запросил накладные на алкоголь за квартал, — сказала она Ольге, будто меня тут не было. — Поступил, видите ли, сигнал. Обещал вернуться с проверкой.

Проверка бара: назначена.

Угроза: отложена.

«Отложена — значит, будет. Знать бы ещё когда».

В тот же вечер мне позвонил Михалыч. Подтвердил: завтра, загородный ресторан «Версаль», гости к восьми. Барное меню, которое я всю неделю набрасывал в перерывах между сменами, мы утвердили за час, прямо по телефону. Утром люди Армена завезли мне кейс с алкоголем. Всё закрытое, с акцизками, всё как положено.

Так что следующим вечером я пялился на «Версаль».

Здание было стилизовано под французский дворец, а на деле напоминало бетонную коробку с лепниной из пенопласта. У входа выстроилась шеренга чёрных джипов. Охрана в чёрных костюмах и с наушниками курила и оглядывала подъезжающие машины.

Мы с Ветровой приехали за два часа до начала. Соколовой о «Версале» знать было необязательно. Запрета в договоре нет, а неприятные вопросы — это всегда потом. Ветрова, кажется, была даже рада, что у неё появился такой «подкидыш», который таскает её на хорошо оплачиваемые заказы.

Я тащил два огромных кофра с оборудованием и кейс Армена. Ветрова тащила сумку с униформой. Внутри уже вовсю суетились официанты, расставляя бокалы.

Михалыч сидел во главе длинного стола в тёмно-синем костюме и рубашке без галстука. И в таком виде он выглядел куда внушительнее, чем в клубе на Лесной. Увидев меня, он прищурился и кивнул.

И тут из кухни, как чёрт из табакерки, вылетел Эдик. В привычном золотом пиджаке.

«Чертильник…»

Михалыч слово, данное Армену, сдержал: бар отдали мне. А вот вести вечер оставил Эдика. Договор с агентством на ведущего, как я потом узнал, подписали ещё месяц назад.

Эдик изображал весельчака: расхаживал по залу, хлопал официантов по плечу, шутил с гостями. Роль дурака удавалась ему отменно. Минут через десять он даже подошёл к стойке.

— Коньячку, бармен, — бросил он. — Себе-то не наливаешь? Правильно. Целее будешь.

Я налил. Он опрокинул рюмку, подмигнул и упорхнул обратно в зал.

Система подсветила его:

Антагонист: Эдик.

Уровень угрозы: 80%.

Цель: устранение Михалыча.

Устранение? Чего-чего⁈

Я замер с шейкером в руке. Эдик был идиотом, но не самоубийцей. Устранить авторитета уровня Михалыча на его же празднике значило подписать себе смертный приговор. Если только виноватым не окажется кто-то другой. Например, бармен, за которого поручился Армен.

«Тогда по-другому», — сказал Эдик Славику.

Вот оно, «по-другому».

Я начал читать зал. Старая привычка. Большинство гостей расслаблены, охрана Михалыча скучает. Корпоративом в офисном смысле здесь и не пахло: никаких конкурсов, бейджей и речей гендиректора. Просто сбор весьма обеспеченных людей, не всегда законно обеспеченных. Но и такой «удачи», как на Лесной, тут не было.

А Эдик кружил вокруг стола, как хищник.

— Дима, — донёсся до меня голос Ветровой. — А что ты там говорил про текилу с зоны…

Я её не слышал, потому что увидел ЕГО.

В дальнем углу зала, за столиком с техническим персоналом, сидел парень в синей рубашке. Лет двадцати пяти, худой, жилистый, коротко стриженный. Он не пил, не ел, не разговаривал с соседями. Перед ним стоял нетронутый бокал воды.