Короче, было не густо, но зато, это был пассивный доход. И он будет расти, если правильно разогнать позицию. А я знал, как разогнать позицию. Я двадцать лет делал это с рейтингами программ. В баре работают те же законы маркетинга, что и на телевидении.

Но три процента — это стартовая ставка для новичка. А я уже не новичок. У меня есть подпись в меню, есть стабильные повторные заказы, потому что люди приходят именно на этот коктейль. Название продаёт само себя, но за вкус люди платят, а возвращаются именно за теми добавками, которые внёс я.

— Нина Александровна, — я произнёс громко, чтобы слышал весь автобус, — я ценю, что вы… эм, цените мои инновации. Но давайте посмотрим правде в глаза. «Бульбуль» продаётся прям… хорошо! Люди заказывают его повторно, и…

— Вы к чему это, Дмитрий?

Шанс успешного торга: 22%.

«Двадцать два. Ну-ну. Видали и меньше».

— Я хочу попросить пять процентов, а не три.

По салону пронёсся тихий ропот. Гоги хмыкнул, Соколова медленно покачала головой, Ветрова рядом со мной перестала изображать из себя обиженную и с интересом уставилась на меня.

Нина Александровна тоже смотрела на меня. Она была умной женщиной. Она понимала, что я только что выставил себя на всеобщее обозрение и сделал ставку. Она могла уволить меня прямо сейчас, просто из принципа. Но она не сделала этого.

— Пять процентов, — повторила она. — Хорошо. Но при условии, что продажи сохранятся на этом же уровне до конца месяца. Если упадут хотя бы на десять процентов — вернёмся к трём.

— По рукам, — я кивнул.

Сделка заключена: «Бульбуль» — 5% с каждого бокала. При падении продаж на 10% и более — возврат к 3%.

Кто-то сзади — кажется, Паша — хлопнул в ладоши. Один раз — и смутился.

«Тридцать пять рублей с бокала. Сто двенадцать бокалов — почти четыре тысячи в неделю. Пассивно. Лазарев над такими деньгами посмеялся бы. А Распутину — в самый раз».

Я сел на место. Ветрова толкнула меня локтем.

— Ты чё делаешь? — прошипела она. — Совсем берега попутал? Она же тебя уволит!

— Не уволит, — я откинулся на спинку сиденья.

Голос Гоги прорезал салон:

— Распутин! Проценты свои на курсы шашлычника потрать ты! На природе пользы от тебя, как от козла молока, будет!

«Чё он… а, он как Армен говорит… как мастер Йода. Задом наперёд.»

Снова послышались смешки, но я решил парировать, ибо, как говорится — нефиг давать возможность.

— Гоги, завидуй молча, но, я тоже тебе могу кое-что посоветовать: сходи к репетитору, а то тебя хрен поймёшь.

Гоги оскалился, но промолчал.

База отдыха «Сосновый берег» оказалась типичным подмосковным пансионатом из девяностых: покосившиеся деревянные домики, волейбольная площадка с вытоптанной травой и огромная беседка с кирпичным мангалом, которая должна была стать эпицентром сегодняшнего банкета.

Пока мы разгружались, между кухней и баром вспыхнул первый конфликт. Повара тут же собрали мангал, разложили маринованные мясо, овощи, достали решётки. А вот нам, барменам, выделили обычный складной стол у края беседки. Ветрова поставила ящик с бутылками и зло пнула носком кроссовка ножку стола.

— Даже нормальной стойки нет, — процедила она. — Как мы будем работать?

— Работать? — удивился я. — Зачем, мы же, типа, на отдых приехали… главное, что алкоголь есть.

Но конфликт зрел не из-за столов. Официантки, которые помогали и тем, и другим, встали посередине, не зная, к кому прибиться. И тут Гоги решил нанести превентивный удар.

— Эй, бар! — крикнул он от мангала, размахивая шампуром. — Еду готовим себе сами!

Ветрова тут же вскипела.

— С какой стати⁈ — она шагнула к нему. — Вы, типа, только на себя готовите⁈

— Ага, и сами себе нальём, — рассмеялся Гоги. — А то, сволочи, опять из-за вас башка будет болеть!

Спор начал набирать обороты. Повара поддержали Гоги, по простому факту: мол, бармены хреново поили их на прошлых посиделках. Так что, бармены и официантки сгрудились вокруг Ветровой, и пытались парировать, мол, они-то наливали всё по качеству, а они, повара, готовили так, что потом с туалета невозможно было слезть.

Соколова в это время разговаривала с администратором базы. Услышав шум, она заметно нахмурилась, ну и, обратилась, почему-то, именно ко мне.

— Распутин, — она произнесла это тихо, но я прочитал по губам. — Чё там у вас⁈

Внезапное задание: «Мир у мангала».

Не дайте кухне и бару разругаться до начала банкета.

Награда: на усмотрение Системы.

«Отлично. Теперь я ещё и миротворец. На полставки».

Я вышел вперёд, встав между Гоги и Ветровой. Оба были на взводе, красные, готовые броситься друг на друга.

— Стоп! — я поднял руки, ладонями вперёд. — Всем тормозить. Гоги, Ветрова, остыть.

— Ты не лезь, малой! — рявкнул Гоги. — Ты вообще не шаришь! В прошлом году я чуть печень не отрыгнул из-за вашего пойла!

— Да вы все, идиоты, — я говорил быстро. — С чего спор-то? Не покормят, не нальют? Вы чё как дети малые⁈

Сказать, что они охренели от того, с какой интонацией я это говорил, значит, не сказать ничего. Гоги заметно напрягся и, судя по сжатым кулакам, с удовольствием бы мне влепил. Ветрова же нахмурилась ещё пуще.

Я обвёл взглядом толпу. Повара с шампурами, бармены с шейкерами — всё это выглядело как готовящаяся резня из-за куска мяса. И тут меня осенило. Если они не могут поделить территорию, нужно заставить их понять, что друг без друга они здесь все погибнут.

Я выдержал паузу. Три секунды — тот же эфирный приём, что и в четверг. Замолчали даже повара с шампурами.

— Гоги, — я ткнул в него пальцем. — Давай прикинем логически. Если вы, кухня, нас не покормите, мы, бар, напьёмся на голодный желудок. Через час Стёпка пойдёт танцевать на столе, Ветрова начнёт рыдать из-за бывшего, а я… я начну трезветь и рассказывать всем присутствующим, почему их трудоустройство в «Парусе» — это главная ошибка их жизней. Сможете вы спокойно жарить шашлык под этот ад?

Гоги прищурился, представив эту картину.

— А дальше — хуже, — продолжил я давить. — Мы напьёмся, набуянимся и утром будем лежать лицом в траве. А вы будете трезвые, сытые и злые. И вам придётся нас грузить в автобус и везти домой. И слушать, как Стёпку тошнит на заднем сиденье.

Гоги кивнул. Повара недовольно загудели.

Я повернулся к Ветровой.

— Оля, а теперь представь: мы им не наливаем. Они сожрут мясо, и начнут петь грузинские песни. Без алкоголя. На трезвую голову. Три часа подряд. А когда у них закончится репертуар, они начнут рассказывать, как правильно варить хинкали и почему ваш джин-тоник — это оскорбление их… семей.

Ветрову аж передёрнуло.

— И самое страшное, — я поднял палец. — Они будут правы! И мы не сможем им возразить, потому что нас не будет.

Ветрова посмотрела на Гоги, Гоги посмотрел на Ветрову.

— Эй! — рявкнул Гоги. — Наши песни — это искусство!

— Гоги, искусство — это когда слушают, а не когда сверлят барабанную перепонку на трезвую голову, — отрезал я. — Так что, условия такие. Никакого дележа. Объявляется Железный Пакт. Кухня кормит Бар. Бар поит Кухню. Никаких счетов, никаких «я тебе, ты мне». Кто первый скажет «я на вас работаю» или попытается наехать — тот завтра лично отмывает этот автобус изнутри после вечеринки.

Повисла пауза. Гоги посмотрел на своих поваров. Те пожали плечами: отмывать автобус не хотел никто.

— Ладно! — Гоги ударил шампуром по мангалу. — Пакт! Но если Стёпка опять начнёт лить свой кривой мохито в мой мангал, я его самого на шампур насажу!

— А если Гоги опять притащит мясо с кровью, мы его смолим розмарином и засунем… — начала Ветрова.

— Стоп! — я поднял руки. — Пакт ратифицирован! Расходимся!