Я вышел из-за стойки. Не спеша. Встал в двух шагах от его стула и молчал. Секунду, две, три. Старый приём: пока ведущий молчит, зал замолкает следом. Замолчал и хипстер — он ждал, что я начну оправдываться, и потерял реплику.

— Отлично, — сказал я громко и спокойно. — Раз мы в эфире, давайте по-честному. При всех. Оля, чек гостя, пожалуйста.

Ольга, умница, уже держала его в руке.

— «Бульбуль», — прочитал я вслух. — Пометка: «на джине». Пометка: «без корицы». Вы заказали ровно то, что получили. Камера над стойкой всё пишет. — Я поднял глаза на балкон. — Елена Викторовна, запись бы сохранить.

Соколова коротко кивнула.

— Это ничего не доказывает! — взвизгнул хипстер. — А палёнка⁈

— А палёнка — вот.

Я вернулся к стойке, снял с полки запечатанную бутылку того же джина и поднял её повыше, чтобы она попала в каждый объектив. Сорвал акциз, свинтил крышку. Налил на донышко себе и в чистую рюмку — гостю. Сделал маленький глоток.

«Точная мера» откликнулась сразу: можжевельник, цедра, спирт ровный, без сивушного хвоста. Чисто. А пальцы тут же повело мелкой дрожью — плата за навык, как всегда.

— Оригинал, — сказал я и поставил рюмку перед ним. — Пробуйте. В эфире.

Хипстер к рюмке не притронулся. И тут я заметил то, что должен был заметить сразу.

— А ваш «Бульбуль», — я кивнул на бокал в его руке, — до сих пор полный. Вы его даже не пригубили. Палёнку определили на глаз? Сильно. Мне бы такой глаз.

За столиком у окна кто-то хохотнул. Парень, который снимал хипстера крупным планом, опустил телефон. За ним — ещё двое.

— Эфир окончен? — спросил я. — Тогда не забудьте подписаться. «Парус» — лучшее место в городе. Вы сами всё сняли.

Зал засмеялся уже в голос. Хипстер слез со стула, сунул телефон в карман и двинулся к выходу. Бокал он оставил на столе. Полный.

Провокация нейтрализована.

Шанс успешного подписания договора: 9% → 74%.

За стойкой я приложил к локтевому сгибу пакет со льдом — старый способ унять дрожь. Ольга подвинула мне полотенце.

— Ты больной, — шепнула она. — Но красиво.

Лёд в ведре кончался, и я пошёл за ним через служебный коридор. Дверь склада в конце коридора была приоткрыта. Оттуда, едва не налетев на меня, выскочил Стёпка, захлопнул дверь — слишком резко — и вытер ладонь о штаны. В другой руке он держал пустую картонную коробку. Новенькую, с аккуратно разрезанным скотчем.

— Тару выношу, — буркнул он, не глядя на меня. — Меня ж Елена Викторовна на склад сослала.

«Отстранённого от алкоголя — перебирать бутылки. Гениально, Елена Викторовна».

Я промолчал. Без доказательств коллегу не сдают. Да и меня ждали клиенты.

До конца смены больше ничего не случилось. Ни одного замечания.

В пятницу, перед сменой, Соколова спустилась в зал и положила на стойку папку. Прямо при Ольге и официантках.

— Трудовой договор, — сказала она. — Подписывай, пока я не передумала.

Я пробежал глазами текст и расписался. Почему-то было ощущение, что я подписываю не договор, а капитуляцию. Её, конечно. Но выглядело — моей.

— И запись я сохранила, — бросила Соколова, уже отворачиваясь.

Испытательный срок завершён.

Статус: штатный бармен «Паруса».

+10 опыта. Опыт: 85/100.

— Поздравляю, — хмыкнула Ольга. — Теперь тебя уволить сложнее. Немного.

Понедельник выдался на удивление тёплым для середины осени. Вечернее открытие клуба Нина Александровна, владелица «Паруса», отменила ещё в субботу — решила отметить десятилетие заведения с размахом: весь коллектив, с утра и на природу. Так что, персонал грузился в большой автобус, выделенный спонсором, и мне… ой, как всё понравилось!

У меня сложилось впечатление, что я попал в детство, где нас, школьников, везли в лес на шашлыки.

Правда, мы были уже не школьниками, и шашлыки означали — что у многих будет отваливаться печень.

Я поднялся по ступеням автобуса одним из последних, оценив «расстановку сил». Повара кучковались в середине салона, бармены и официанты расселись сзади. Соколова заняла место в первом ряду. Причём она…

Она была очень интересной девушкой. Несмотря на её попытки быть строгой, стервозной и всё такое, сейчас… она больше походила на обычного человека. Из-за футболки, были видны все её татуировки на руках. И я, это… засмотрелся.

— Распутин, — её голос отрезвил меня. — Что⁈

— Ничего, — улыбнулся я и двинулся по проходу, ища свободное место.

И тут дорогу мне преградил шеф кухни Гоги. Я его видел лишь раз, ну и так сказать, просто знал, что да, он тут есть. Он с нами работает.

Гоги был представителем Грузии. Причём у него были такие пышные усы, что я невольно вспомнил антагониста из вселенной Соника.

— О, молодой! — громко, на весь салон, заявил Гоги. — Давай, иди назад, к девочкам своим, не загораживай проход.

Объект: Гоги. Шеф кухни.

Отношение к носителю: «молодой выскочка».

Слабое место: гордость кухней.

Рекомендация: усы не трогать.

Я остановился, проанализировал его глупое поведение, ну и сделал вывод. Самый банальный: Гоги был из тех поваров, которые искренне верили, что ресторан держался исключительно на их соусах! В моей прошлой жизни я видел таких десятками. Они только показывали, что они короли, на сцену… а за пределами своей кухни превращались в обиженных детей. Мне не было обидно, скорее, забавно. Но унижаться перед коллективом я не собирался.

— Гоги, — я улыбнулся, — если нервы шалят, могу сделать тебе коктейль от нервов. Но позже. А пока дай пройти, мы и правда мешаем — только тебе.

Повара сзади Гоги загоготали. Сам шеф покраснел, но отступил, пробормотав что-то про «раздутых барменов». Я прошёл дальше и сел рядом с Ветровой. Ольга уткнулась в телефон, демонстративно меня игнорируя. Мы так и не поговорили нормально после корпоратива у Глеба. В жизни она вела себя как обиженная кошка.

— Кошелёк я завёл, — сказал я. — От ребят Глеба пока тишина. Я ж тебе писал.

— Ага. Писал, — буркнула она и снова уткнулась в экран.

Стёпку, к моему удивлению, тоже взяли. Склад он, видимо, отбыл, а Соколова решила держать его на виду. Он сидел у самой двери, в обнимку со спортивной сумкой, и смотрел в окно.

Автобус тронулся. Через полчаса пути, когда гул мотора убаюкал половину салона, спереди поднялась Нина Александровна. Она жестом попросила внимания.

— Коллеги, — она говорила очень громко. — Сегодня мы празднуем десять лет «Паруса». Но перед тем как мы начнём отдыхать, хочу подвести итоги прошедшей недели. У нас есть одна позиция в меню, которая показала феноменальный результат. Коктейль «Бульбуль».

В салоне кто-то присвистнул. Я невольно выпрямился.

«И чего это она про меня вспомнила?»

— За шесть дней, — продолжила Нина Александровна, — продано сто двенадцать порций. Позиция остаётся в меню на постоянной основе. С подписью автора. Дмитрий Распутин, поднимись.

Я встал. Соколова обернулась и посмотрела на меня своим фирменным, пронизывающим взглядом. Я почти физически ощущал, как она пытается прожечь во мне дыру.

— За эту позицию, — Нина Александровна кивнула мне, — Распутин будет получать три процента с каждого проданного бокала. Как автору рецепта! Поэтому, остальным барменам, — она улыбнулась. — я бы порекомендовала…

Короче, всё сходилось к тому, что она тонко намекнула остальным, мол, они тоже могут хорошо заработать, если будут проявлять инициативу. Так что, эта похвала на виду у всех, вроде как, и приятна, но вроде как, дала возможность остальным — точить на меня зуб. Мол, пришёл тут новенький, выпендривается.

Ну и после этой «мысли», я переключился на «проценты». Быстро прикинул в уме…

«Сто двенадцать порций за шесть дней. Средний чек на коктейль — рублей семьсот. Три процента от семисот — двадцать один рубль. Сто двенадцать умножить на двадцать один…»