«Чистый склад»: найдено 2 ед.

Ожидаемый объём партии: не определён.

«Не определён. Понятно. Система, ты как обычно: весь туман наведёшь, а конкретики — ноль».

Но я-то умел считать. В сумке, которую медведь вскрыл на озере, было три бутылки. Сообщение Серого: «половина уже на месте». Если вторая половина — три, то и первая — три. Значит, в клубе лежит третья бутылка. И мы её до сих пор не нашли.

Следующие двадцать минут мы прошли склад ещё раз, потом бар, потом полки за стойкой. Тоник, джин, вермуты, сиропы. Ноль. Две бутылки — и ни одной больше.

Осталось: 00:05:12…

У входа остановилась машина. Я выглянул в зал: тёмный седан, из него выходили трое — и один с бородой и роговыми очками что-то мне очень напоминал.

«Пять минут. Третья бутылка где-то тут. И гости уже на пороге».

— Так, — я потёр виски. — Теперь самое интересное.

Ровно в десять дверь «Паруса» открылась, и в зал вошла проверка. Я таких видел сотнями в прошлой жизни: налоговые, пожарные, санэпидем. У всех одна походка — человек, который владеет вашим заведением следующие два часа, знает об этом и никуда не торопится.

Впереди шёл майор ОБЭП. Самая обычная одежда, самое обычное лицо — и голова высоко поднята, взгляд надменный, как у сфинкса, которому платят зарплату. Система тут же подсветила:

Объект: майор ОБЭП Ковалёв.

Совпадение: сотрудник, запрашивавший накладные в прошлый визит.

«Ага. Тот самый „гость“, что ходил к Соколовой и обещал вернуться с проверкой. Вернулся, скотинка, как честный человек».

За ним — двое понятых. И вот тут у меня внутри всё сделало сальто. Первый понятой: борода, очки в роговой оправе, свитер. Хипстер. Тот самый, что в четверг стоял на стуле и вёл «прямой эфир» про палёнку.

Объект: понятой. Связь с агентством «Праздник»: 70%.

«Семьдесят процентов. Случайный прохожий, ага. Случайный, как крыша над головой».

Нина Александровна встречала их у стойки — приехала на проверку лично, бледная, но собранная. Рядом Соколова. Стёпку посадили на табурет у служебной двери, где он сидел, вцепившись в колени, как в спасательный круг.

Майор положил на стол бумагу. Бланк. Шапку я разглядел с двух метров — агентство «Праздник», донос о продаже суррогатного алкоголя в клубе «Парус».

«Донос на фирменном бланке. Они даже не парятся. Это как прийти грабить банк в футболке „Я граблю банки“».

Я шагнул вперёд:

— Товарищ майор, позвольте. Подставу мы уже нашли и опечатали, две бутылки на складе, у управляющей протокол…

— Вы кто? — Ковалёв посмотрел на меня так, как смотрят на пыль на ботинке.

— Бармен. Распутин.

— Бармен, — повторил он, будто пробуя слово на вкус и находя его кислым. — Мнение бармена в протокол не идёт. Отойдите от стола.

Нина поймала мой взгляд и едва заметно покачала головой: молчи.

«Двадцать лет я сам решал, кому давать слово в эфире. А теперь мне затыкают рот на моей же площадке. Ска… терпи, Дима. Слово без права голоса — проигранное слово».

Я отошёл. Молча. Но считать мне никто не запретил, и я начал считать.

Обход начался с бара. Хипстер шёл вдоль стойки с видом знатока, что-то бормотал второму понятому, кивал на полки. Играл он хорошо, надо признать: на камеру получился бы убедительный случайный свидетель. Если бы не одно «но»: меня этот свидетель в прошлый четверг пытался утопить в прямом эфире.

Он посмотрел в мою сторону ровно один раз — и сразу мимо. Люди, которые смотрят мимо, запоминают тебя лучше всех.

А потом он подошёл к верхней полке бара. Потянулся. Снял бутылку «Праздника» и поднял её над головой — точно так же, как в четверг поднимал телефон со своего стула. Жест-победитель, жест «смотрите все».

— Вот, — сказал он громко. — На полке. В торговом зале.

Так находке не радуются даже археологи с амфорой.

«В 09:55 я сам облазил эту полку. Там был пыльный „Мартини“ и два сиропа. И никакого „Праздника“».

Майор фиксировал. Сфотографировал бутылку в руках понятого, место на полке, бутылку крупным планом. Затем сел за стол, раскрыл папку и разложил перед собой бланки. Рядом поставил печати. Свинцовые, бл… как в кино про шпионов. Печать на опечатывание зала, печать на опечатывание склада. Марина обещала, что проверка придёт с печатями. Пришла. С печатями.

— Клуб будет опечатан до результатов экспертизы, — объявил он ровным голосом человека, который говорил это сто раз и ещё триста скажет. — Подпись владельца или представителя.

Нина сделала маленький шаг к столу и остановилась. Соколова смотрела на меня поверх очков — и в этом взгляде я прочитал всё: «Ты говорил, что нашли всё».

«Чистый склад»: обнаружена единица партии.

Обнаружил: не вы.

«Остроумно. То есть задание я технически завалил, потому что третью бутылку „нашёл“ их понятой. На полке, где перед приходом проверки её не было. Спасибо, Система, хоть посмеялась».

Я прикидывал варианты, как на пульте перед прямым эфиром. Заговорить сейчас? Меня уже один раз выставили за скобки — бармен, мнение не идёт в протокол. Начну перебивать — выведут из зала, и дальше Нина подписывает всё, что ей сунут. Промолчать? К обеду «Парус» закрыт, донос подтверждён находкой, и «Праздник» забирает раунд всухую.

Значит, нужна минута. Одна. Такая, в которой майору будет неудобно отказать — при хозяйке, при управляющей, при понятых. Такие минуты не дают. Такие минуты берут.

Хипстер тем временем пристроился у окна и что-то тихо диктовал в телефон. Второй понятой кивал. Майор занёс ручку над бланком.

— Подписываем, — сказал Ковалёв.

Я глубоко вдохнул.

«Ну что, Лазарев. Эфир начался. Без права на второй дубль».

— Товарищ майор, — я вышел вперёд. — Одна минута до подписи. Потом подпишу сам, если не передумаете.

Ковалёв посмотрел на меня поверх бланка. Долго. Секунды три — а это, между прочим, вечность, когда у тебя на столе лежат печати.

— Минута, — сказал он наконец. — При всех. Говорите.

«Сработало. Отказать на глазах у хозяйки, управляющей и понятых — значит признать, что исход решён до проверки. А он честный. Или очень хочет казаться честным — что для моих целей одно и то же».

Я не стал тянуть. Эфир учит: минута — это сто восемьдесят слов, и ни одним больше.

— Смотрите, какая цепочка. Звено первое: вчера пришло заключение лаборатории. Три бутылки, которые Соколова раньше нашла на нашем складе, — суррогат, партия агентства «Праздник». Звено второе: номер этой партии стоит в накладной «Праздника», от которой «Парус» отказался при приёмке. Документ у управляющей. Звено третье: человек «Праздника» передал нашему сотруднику конверт. Запись с камеры сохранена. Звено четвёртое: вчера этому же сотруднику пришло сообщение от контакта «Серый» — «завтра в десять ноль-ноль, половина уже на месте». Десять ноль-ноль, товарищ майор. Вы вошли секунда в секунду.

Я говорил ровно, как диктор на финальной сводке. Хипстер у окна перестал диктовать в телефон. Нина не дышала.

Ковалёв сложил руки на столе:

— Заключение — на старые бутылки, а не на эти. Конверт — не бутылка. Бутылка — не Эдик. А сообщение от «Серого» — не подпись Эдика.

«Чёрт. А он слушал. Он реально слушал и разобрал цепочку быстрее, чем я её строил. Хороший следователь — худший собеседник для бармена».

И тут Соколова сделала то, за что я был готов её расцеловать. Молча вышла, вернулась из кабинета и положила на стол два опечатанных пакета.

— Пакет один, — сказала она. — Бутылки из сумки сотрудника, вскрытой вчера на базе отдыха. Собраны при всех, опечатаны мной ночью, подпись моя. Пакет два — две бутылки, изъятые сегодня в девять тридцать две со склада клуба, до вашего прихода. Опечатаны при свидетелях.