Дверь, которая теперь смотрела в небо, распахнулась. Из нее, как из люка танка, выбрался человек, скатился по откосу, поднялся и, хромая, побежал прочь от огня вдоль насыпи, в темноту.

— Он, — сказал наконец Семен. — Тот самый. Я все думал, чего он там горит.

Больше он ничего не добавил.

Игорь остановился только за следующим поворотом, у обочины, не глуша мотор. В зеркале стояло оранжевое зарево, и сквозь него, вагон за вагоном, тянулся состав: цистерны, платформы, снова цистерны. Дорога назад, к переезду и складу, теперь была перекрыта дважды: поездом и фурой поперек проезда.

Семен снял с пояса рацию.

— База, ответь Семену. Переезд прошли. У переезда фура горит, дорогу перекрыла. У нас порядок. Прием.

Шипение. Потом раздался голос Клавдии Петровны, ровный, как будто она принимала сводку погоды:

— Семен, принято. Дальше по маршруту. Отбой.

Игорь положил руки на руль и заметил, что они больше не дрожат. Пока все складывалось неплохо: они с Семеном были целы и, возможно, спасли трех человек. Что будет дальше, он не знал. Впрочем, легкой поездки никто и не обещал.

Он все еще думал о переулке. О вишневой «девятке», о женщине, которая крутила ключ зажигания, о мальчике с рюкзаком. Этой дорогой он ездил во сне не раз. Помнил яму у колонки, погасший фонарь, распахнутые калитки. Однажды на обочине лежал брошенный велосипед. Но проезд всегда оставался свободным. Двух машин поперек дороги там не было ни разу. Не было и человека, которого пришлось вытаскивать через пассажирское сиденье, оставив его ботинок под педалями разбитой машины.

Игорь перебрал в памяти все ночи, какие смог вспомнить. Ни этой аварии, ни тварей в переулке он раньше не видел.

Может, во сне он проезжал здесь чуть раньше или позже. А может, в те ночи мужчина в майке вообще не выбрался со своей улицы. Теперь уже не проверишь.

Мост, бетонный завод, поворот у автостанции, дом тестя — этот маршрут он помнил хорошо. Десятки раз проезжал по нему, знал каждый лежачий полицейский на дороге и места, где лучше не останавливаться. Еще недавно ему казалось, что этого хватит, что бы относительно безопасно доехать. А потом две столкнувшиеся машины перегородили знакомый переулок, и пришлось импровизировать на ходу.

— Поехали, — сказал Семен.

— Поехали.

Игорь по привычке включил поворотник и вывел машину на дорогу. Впереди лежал город. В одних домах окна еще светились, другие стояли темные. Над кварталом поднимался дым, подсвеченный снизу заревом пожара. Где-то там была Юля, которую еще предстояло найти.

Глава 2. Мост

За поворотом дорога выпрямилась и пошла вдоль заводского подъездного пути. Зарево над переездом сползло из зеркала заднего вида в боковое, потом его закрыли тополя лесополосы. Игорь держал шестьдесят. Быстрее здесь было нельзя: асфальт после зимы латали кусками, и на латках машину подбрасывало так, что Семен придерживал ружье обеими руками.

— Ты целый? — спросил Игорь.

— Вроде. — Семен поднес ладони к свету приборной панели, будто видел их впервые. На правой, у основания большого пальца, темнела свежая ссадина, по предплечью тянулись бурые засохшие полосы.

— Это не мое, это того мужика, — Пояснил Семен — Закапал меня. А, палец, это я в «девятке» о пластик ободрал. Ерунда. У тебя как?

— Шею гильзой немного прижгло.

— Я же извинился.

— Я помню.

Семен хмыкнул и потянулся к вертикалке, лежавшей между сиденьями стволами назад.

— Дай гляну, что у тебя там.

Он переломил ружье у себя на коленях, наклонил к свету.

— Картечь и картечь.

Игорь помнил, что заряжал ее, но чем именно, не помнил совсем. Руки сами сделали все за него.

— Верхний на пулю поменяй.

Семен вытащил верхний патрон и протянул ему. Игорь сунул его в пустую клипсу на патронташе и нащупал правой рукой остальные. Пулевые он держал справа, отдельно, чтобы не путать в темноте. Их было шесть. Две ушли у «девятки». Осталось четыре, и еще четыре пустые клипсы в разных местах пояса, откуда он дергал патроны не разбирая.

— Пулевых мало, — сказал он. — Достань из рюкзака.

Семен перегнулся через спинку. В это время машину тряхнуло и он приложился плечом о подголовник, выругался и все-таки выудил из рюкзака две картонные коробки: одну с синей полосой, другую без.

— Эти?

— Эти.

Семен зарядил верхний ствол пулей, закрыл ружье и положил на место. Потом отсчитал на ладони четыре патрона и протянул Игорю. Дорога шла прямо, и Игорь одной рукой вдавил их в пустые клипсы, по одному, нащупывая место пальцами. Тридцать. Как на складе.

Семен заполнил последние три кармашка на своем жилете и еще раз все пересчитал, шевеля губами.

— Сорок девять, — сказал он. — Ну почему, нахрен, сорок девять, а не пятьдесят?

Он снова оглядел жилет, словно надеялся найти еще один кармашек.

Игорь усмехнулся. Семен уже не в первый раз возмущался этим, и почему-то сейчас его недоумение показалось особенно смешным. Напряжение последних минут немного отпустило. Четверть часа назад они стреляли в голых бледных тварей у разбитой машины, а теперь считали кармашки для патронов на разгрузке. В ушах ещё звенело. Сквозь звон пробивались лай, далекие сирены и ровный шум мотора.

У остановки с облезлой табличкой «Бетонный завод» стоял мужчина в спортивных штанах и спортивки, наброшенной на голое тело. Он прижимал телефон к уху и кричал в него, не замечая машины:

— Я на остановке! Лена, на остановке стою, слышишь? Какой автобус, какой к чертям автобус…

Они проехали мимо. Во сне здесь никого не было. Только пустой павильон и фонарь, который гудел и мигал. Сейчас фонарь горел ровно.

Навстречу, со стороны города, вылетела легковушка и пронеслась мимо так быстро, что Игорь успел разглядеть только разбитый задний бампер.

— К переезду гонит, — сказал Семен. — Там же поезд. И фура.

— Увидит.

Семен проводил ее взглядом в зеркало и промолчал.

Впереди, над крышами складов, уже поднимались бункеры бетонного завода, четыре серые башни, освещенные снизу прожекторами. Их было видно издалека, в любую ночь, и Игорь по ним всегда понимал, сколько осталось до поворота. Дальше дорога огибала угол заводского забора почти под прямым углом, вправо, мимо ворот, куда днем заезжали миксеры. На этом повороте все сбрасывали скорость. Внутренний край был заставлен бетонными блоками, чтобы грузовики не срезали угол, внешний обрывался в канаву. Во сне Игорь проходил его на сорока, прижимаясь к блокам, и сразу после поворота видел впереди огни моста.

Асфальт перед заводом был серым от цементной пыли. Фары вдруг поблекли, будто их присыпало мукой.

Ворота завода стояли открытыми настежь. Во дворе, под прожекторами, работал миксер: бочка крутилась, двигатель рокотал, но в кабине никого не было. Этот ровный рокот накрывал все остальные звуки.

— Не нравится мне это, — сказал Семен.

— Во сне ворота были закрыты.

За углом забора, прямо на повороте, стояла машина.

Серебристый седан уперся носом в крайний блок на внутренней стороне поворота и развернулся так, что его задняя часть перекрыла половину проезжей части. Что здесь случилось, было понятно без объяснений: водитель сбросил скорость перед поворотом, как все, и что-то вылетело на него из-за блоков. В цементной пыли тянулся короткий извилистый след шин. Стекло водительской двери было выбито, дверь распахнута.

Водитель лежал на асфальте рядом с машиной, на спине, одна нога еще оставалась в салоне. Голова была повернута в сторону канавы. Рубашка на груди стала черной. Под ним натекла лужа, в которой отражались фары.

Игорь не стал останавливаться. Внутренняя сторона поворота была занята седаном и блоками, проехать можно было только снаружи, между телом и канавой. Он сбросил скорость почти до пешеходной и повел машину по самому краю. Правые колеса шли в полуметре от вытянутой руки мертвого, левые по бровке канавы. Игорь смотрел вниз, на руку, боясь переехать ее, и потому не сразу понял, что Семен что-то говорит.