— Лопату мне передайте, — требую шёпотом, прислушиваясь к невнятному, но яростному шуршанию слева… Или справа?..
В темноте плохо видно, но высаженные рядами кустарники что-то трясёт. И оно катится в мою сторону, мама!
— Серёжа, здесь собака! — только и успеваю пискнуть, прежде чем кинуться бежать по огороду.
Глава 7
Сергей
Звук какой-то невнятный. Ни черта не разберу…
— Что там? Максимовна, если ты подвернула ногу…
Знал же, что надо лезть самому! Зачем только её послушал?
— Ой, мамочки! — тонкий писк раздаётся далековато от места, где Броня моя только что десантировалась.
Куда она стартанула вдруг? Почему?
Вот идиотка, мать её за ногу. Шею себе бы впотьмах не свернула. Её не учили, что быть обнаруженной в чужом огороде даже посмертно не комильфо?
Перекинув лопату, и сам перемахиваю через забор. Максимовна на бегу подвывает так громко, что её слышно на километры вокруг. Домушник, блин, комнатный. Интересно, кто её спугнул? Наверняка летучая мышь. Собака бы уже хоть раз залаяла.
Подсвечиваю ночь фонариком на телефоне.
Броня спешит на свет, как мотылёк, прямо через ряды морковки. Преследователя не видно. Не удивлюсь, если по итогу следом выскочит не менее испуганный и охреневший ёж, но спешу ей навстречу.
Что бы там ни было, а даму надо спасать.
И под ноги смотреть не помешало бы. Но мысль приходит в голову уже постфактум и сразу вылетает, когда мне в лоб врезается черенок от граблей.
Ещё немного и лопнул бы череп. А так — только белые искры под веками и звон хрустальный в ушах. Пустяки.
Пару мгновений я дезориентирован. Удачная возможность для преследователя вцепиться Броне в зад. Пусть только попробует. Я ему устрою. Ему и паникёрше этой… Больно, чёрт.
— Ну и где твоя собака? — боль долбит в мозг даже от звука собственного голоса.
Виновных мне! Сейчас переубиваю всех, кто обеспечил мне прилёт меж глаз. Потом возьму лопату, выкопаю письма и порву на мелкие клочки все до единого. Так и сделаю.
— Да вот же она! — пищит Бронислава, указывая дрожащим пальцем мне за спину.
Теперь и я слышу низкий нарастающий гул, как будто лава летит по жерлу вулкана. Направляю туда луч фонарика. По огороду движется облако пыли вперемежку с клочьями шерсти и листьями. Я подобное только в мультиках видел — вылитый тасманский дьявол!
Осмотревшись вокруг, срываю с ветки зелёный абрикос и целюсь им в бешеное перекати-поле. Меткий бросок делит шар пополам, и половинки с обиженным «мяу» выстреливают в противоположные стороны.
— Коты, что ли? — Броня то ли пристыженно, то ли обиженно выглядывает из-за моей спины.
— Делят территорию, — подтверждаю хрипло.
Я и не заметил, как она ко мне прильнула.
Ситуация определённо волнующая. И при других обстоятельствах я бы ею насладился. Но мы по-прежнему в чужом огороде, и отсутствие собаки никак не отменяет риска появления хозяина с двустволкой.
Кожа от близости женского тела обещает расплавиться. По одному разжимаю с футболки её изящные пальчики. Пресс протестующе сокращается…
— Показывай, где копать, — бурчу, возвращаясь к забору за лопатой.
Броня отправляется шуршать ветками туи.
— Ой…
Не нравится мне её тон, таким обычно говорят: «шеф, всё пропало».
— Что там, Максимовна?
— Ничего…
— Так «ой» или «ничего»? — рявкаю, разозлившись на её непоследовательность.
— Совсем ничего! — теперь уже уверенно отзывается Броня. — Это конец. Кто-то выкопал письма до нас, и даже яму закопать не потрудился.
— Видимо, дичь написала не ты одна, — я даже проникаюсь к ней сочувствием. Столько из-за этих писем пережили! И на тебе! — Будем надеяться, что их уничтожат.
— Ага, как же. Только ксерокопий стопочку наделают, — невесело шутит Броня, направляясь к забору. — Подсадите меня. И потрудитесь, пожалуйста, не распускать руки.
— Других конечностей у меня для вас нет, — тоже изображаю оскорблённого аристократа.
Мне кажется, я отсюда слышу, как скрипят её зубы.
— Сергей. Вы должны понимать, что между нами моральная пропасть…
— Так тебе на ту сторону надо или будешь здесь ночевать? — перебиваю сухо. Душная она. Душнила, каких поискать!
— Вы обещаете соблюдать дистанцию?
— Я могу гарантировать только то, что не уроню вас. Остальное — как получится.
Броня подходит ближе. Губы поджала, нос задрала, всем своим видом неприступным так и дразнит! Ещё и смотрит свысока, будто на непорядочного.
Присев на одно колено, хлопаю себя по бедру.
— Наступишь сюда, потом на плечо, как по лестнице, и покрепче ухватишься за каменный край.
— Нет, — да ладно, что на этот раз? — Вы испачкаете одежду.
— Мне раздеться?
Издав возмущённый вздох поражения, она ставит ногу мне на бедро. Я накрываю ладонью тонкую щиколотку… О нет, просто чтобы зафиксировать, ничего неприличного. Я же ответственный человек.
Да и нести её на руках до самого дома — оно мне надо?
Опять быть обвинённым в домогательствах…
Максимовна в точности выполняет инструкции: как по ступенькам переступает с моего бедра на плечо, цепляется за край забора. У меня шикарный обзор на её ноги — лучше, чем в прошлый раз.
Пропасть, говоришь?
Между нами не пропасть, красавица. Между нами — ночь. И она грешная.
— Мне страшно, — вдруг объявляет она, оцепенев как камень.
— Чего?
— Предчувствие нехорошее. Смотрите, нам дважды не повезло: сперва забор этот из ниоткуда вырос, потом письма пропали. А бог любит троицу…
— Осталось только перекинуть ногу, затем вторую и спрыгнуть, — уламываю терпеливо… Боже мой, уламываю её сделать то, что она затеяла сама! — Ты это уже один раз провернула всего пару минут назад.
— А в этот раз сломаю ногу.
— И что ты теперь предлагаешь? Сходить к хозяину за стремянкой? — Я её придушу. Голыми руками! Прямо здесь, в чужом огороде, и закопаю в любезно вырытой неизвестными яме. Эта женщина — сгусток концентрированного занудства, лидер мирового душнильства, убийца моих нервных клеток. Капризная, бесячая и невыносимая! — Ладно, Максимовна. Ложись на забор, я перелезу и с той стороны тебя аккуратно поймаю. Пойдёт?
И почему я каждый раз, как дурак, подчиняюсь?
— Да, хорошо. Так и сделаем.
Она перекидывает ногу через забор. Я отпускаю её талию, и вовремя, потому что если бы задержался ещё на секунду…
Да ну.
Что бы я сделал? Шнурки на кедах поцеловал?
Башкой, что ли, я ударился где-то?
— Готова? Я ловлю, — объявляю, оказавшись по ту сторону забора.
Но она не торопится кидаться в мои джентльменские объятия ни просто так, ни с двухметровой высоты. Упрямо дёргает ногой, надеясь обнаружить брешь в каменной кладке.
Я наблюдаю, не шевелясь. Не распускать же снова руки, в самом деле.
Наконец, отчаявшись, она надменно поворачивает ко мне голову.
— Вы не могли бы ещё раз сложиться в лестницу?
Каким-то чудом проглотив пожелание простудиться в аду её бабушке, снова послушно встаю на колено.
И да, слезать совсем не то же самое, что залезать.
— Плечо находится правее, не нужно в прямом смысле вставать мне на голову!
Максимовна мои подсказки игнорирует. Подозреваю, она вообще меня не слышит, запаниковав. Лучшее, что я могу предпринять ради общего блага, это сжать зубы и всю обратную дорогу их не разжимать.
Так, молчаливым гуськом приближаемся к дому. А у калитки нас, мигая синими фанфарами, встречает полицейский УАЗик…
Из машины не спеша вываливается мужик при погонах и с таким торжеством на небритом лице, как будто он всю жизнь искал, кого бы повязать, и наконец нашёл.
— Вот! — Тычет в нас пальцем сосед из-за забора. — Я же говорил, бомжи! Увидели пустой дом и айда хозяйничать! Лица платками закрыли, забор, поглядите-ка, повыламывали!
— Мы не бомжи, — возмущается Броня.
— А кто? — участковый подходит ближе, светит фонариком в лица. — Документы есть?
