Ой…

Оказывается, про такой необходимый в путешествии предмет я тоже не вспомнила. Приходится открыть багажник в надежде, что хозяин мерса рыбак или романтик.

— Нашла! — Победоносно заношу над головой руку с тонким клетчатым пледом.

Расстелив его прямо на густой траве у берега, приступаем к ужину.

Обезжиренный сырок, подтаяв, липнет к нёбу. Я, конечно, сама виновата. Могла взять огурцов или яблок, да хоть ту же клубнику. Но мои мысли были заняты другим.

А вот Сергей не прогадал.

Он наслаждается едой, вгрызаясь в окорок с закрытыми глазами.

— Кстати, Максимовна, чтобы оставаться в форме, есть один очень простой способ: не есть…

— Вообще не есть?

Ещё и диетолог, батюшки...

— Себя, — коварно улыбается этот бессовестный альфонс. — Не зрелища печальнее, чем кости, распухшие от голода и злости.

Хамло!

— Не могли бы вы молча жевать? Процесс приёма пищи не терпит разговоров, — кисло выдаю я в надежде испортить ему аппетит.

— Один вопрос, и я, честное слово, заткнусь.

— Ну? — Дёргаю бровью, когда он придвигается ко мне всей своей спортивной, привлекательной тушей.

— А ты в постели такая же зануда?

Да что он себе позволяет? Совсем страх потерял? Думает, я отзыв постесняюсь оставить?

Дайте мне только зарядить телефон — я им на сайте такой разнос устрою, что Ленке придётся сменить свои данные!

Звезда — ноль целых хрен десятых! Больше не закажу никогда!

— А вам, Серёжа, этого вовеки не узнать, — киваю сама себе. — Даже вам не под каждую юбку светит залезть.

Очевидно, не найдя, что возразить, этот дамский угодник возводит к небу глаза:

— Интересно, бабуля хоть в курсе, что за чеканько мне сбагрила?

«Бабуля» — это, я полагаю, термин такой? По типу как у девочек «мамка»…

Так, стоп. А чеканько, получается, я?!

Ну-ну, пусть зубоскалит дальше. Я-то слегка привру бывшим одноклассникам, но после обязательно устрою свою жизнь. А для него что изменится? Так и продолжит прыгать из койки в койку, как та стрекоза. Или как будет правильнее — стрекозёл?

— А можно как-то без оскорблений? — всё же подобное лучше пресекать сразу.

— Без чего? — и так смотрит рассеянно, как будто правда не понял… — А, так это любя! Серьёзно, Максимовна, нельзя воспринимать всё так буквально. Просто бабуля много на себя берёт. В последний раз её уважу — и завязываю.

Странное это чувство, когда на тебе даже проститут завязал.

Сергей

— Охренеть, — хмыкаю, рассматривая наследство Максимовны.

Средь двухметровых зарослей сирени и крапивы угадывается только ветхая крыша.

В целом понятно, почему дом за столько лет не удалось продать.

Кому нужна недвижимость в вымирающей деревне, где нет ни дач, ни ресторанов, а вокруг сплошняком болота и лес? Разве что киноделам подобное приглянется. Можно выкупить целую улицу, снять триллер и в конце всё зрелищно поджечь — не жалко.

— Зато здесь тихо, — вздыхает философски наследница гектара разнотравья.

— Н-да? — Поднимаю бровь, прислушиваясь к неприятному жужжанию. — Мне кажется, я слышу комариный писк.

— Я прихватила с собой фумигатор! — в кои-то веки радуется своей предусмотрительности Броня.

— А электричество в доме есть? — от чего-то же чудо-прибор должен питаться.

— Электричества нет, — и столько печали в её голосе сразу, сколько не было даже, когда у нас «внезапно» закончился бензин и мы ещё километр срезали пешком по ухабам заброшенной фермы.

— Не вешай нос, Максимовна. Что-нибудь придумаем.

Она с сомнением смотрит на соседний участок.

— Может, к соседу на ночлег попросимся? — и по тону прям слышно, как ей того не хочется.

— Давай сюда ключи. — Протягиваю руку. — Посмотрим, что можно сделать, пока не стемнело.

Она мнётся, но достаёт из сумочки связку.

— До замка ещё добраться как-то надо. Заросло всё…

— Разберусь. Посиди-ка на лавочке, отдохни, — киваю на конструкцию из брёвен у колодца.

Забрав ключи, разминаю затёкшую шею.

Восемь часов за рулём — это не шутка, а после сна скрюченным на водительском кресле тем более.

Вот это я себе устроил отпуск! Забыл даже, что изначально согласился составить зануде компанию исключительно с целью ей что-то там доказать.

Хлопот с ней, конечно, хватает, но неожиданно оно того стоило. Я будто выпал из бесконечного однообразного сна. И от кипящей вокруг жизни дух захватывает!

Подобранной с земли палкой начинаю прорубать проход в крапиве.

— Вы там поаккуратнее, — переживает Броня. — Мне завтра вас ещё людям показывать.

— Заметано, — кричу, утаптывая стебли.

— Нет, погодите!

Женщины…

Она всё-таки полезла следом.

— Я же просил! — сердито оборачиваюсь, разозлившись на её упрямство. Сейчас волдырями покроется вся, будет знать.

— Замрите. — Броня взволнованно становится передо мной на цыпочки.

Прежде чем я успеваю что-либо сообразить, она жестом фокусника достаёт из сумки платок и завязывает концы у меня на затылке, закрыв им всю нижнюю половину лица. Шёлк дразнит: льнёт к губам, пьянит цветочными духами…

— Ну и зачем это? — теряюсь как пацан.

Ковбой Мальборо, бляха…

Броня опускает глаза, несмело поддевая мизинцем мою кисть.

— Здесь пыль столбом стоит, надышитесь. И… руки берегите, — добавляет шёпотом, глядя куда-то в район моей груди.

— У тебя на них какие-то особые планы? — усмехаюсь под платком.

Согласен, придурок.

Но попробуй сохрани трезвый рассудок, когда стук сердца отдаёт в мозги.

— Конечно, воды натаскать для купания! — она резко поднимает голову. Глаза сверкают, щёки красные…

Ох и штучка!

И тут же разворачивается, направляясь обратно к калитке. Спина прямая, как палка, но походка какая-то неуверенная, будто земля из-под ног убегает.

А может, это у меня плывёт перед глазами.

С удвоенным рвением расчищаю нам путь.

Проход получается примерно метр в ширину и всего двадцать-двадцать пять в длину, но я весь с ног до головы покрылся пылью.

В доме — классика ужасов. Скрип, пыль, везде паутина. Из приятного: ведро и печь-буржуйка.

— Слушай, Максимовна, — выглядываю на веранду, — а дрова здесь где-то есть? Или забор ломать?

— Ломайте… — Она меланхолично взмахивает кистью, всё так же глядя на алеющий закат.

Прямо не женщина — мечта поэта.

Пока Броня обустраивает место нашего ночлега, набираю побольше воды из колодца и разбираю покосившийся штакетник.

В буржуйке начинает весело трещать огонь. Правда, жара стоит такая, что и распахнутые настежь окна не сильно спасают.

— Впечатляет, — Броня застывает в дверях, царственно опираясь на деревянную швабру. — Не ожидала, что у вас столько талантов.

— Странно. Обычно бабуля любит преувеличить, когда меня рекламирует.

Отчего-то всполошившись, Броня вспоминает, что не разобрала чемодан. Стопку вещей складывает в холодильник, а продукты убирает в шкаф…

Свои мысли по этому поводу решаю оставить при себе, без электричества разницы всё равно никакой.

— А вот и свечи! — объявляет она, похлопав дверцами серванта.

Слышно, как дважды чиркает спичка и как потом трещит, разгораясь, фитиль. Ещё до конца не стемнело, но тени уютно теплеют, согретые неровным светом пламени.

Поглядываю на неё украдкой. Короткие светлые волосы сияют как нимб, строгие черты лица смягчились, даже улыбка стала добрее.

— А как так вышло, что дом не обнесли? — вспоминаю, что неплохо бы поддержать разговор.

Броня неторопливо ставит свечу в стакан, садится на табуретку, элегантно закидывает ногу на ногу и усмехается:

— Ничего удивительного. По соседству живёт дед Игнат. От нечего делать он сутками смотрит в бинокль, и в участке про нарушения обычно знают ещё на этапе планирования. Здесь без надзора даже муха не проскочит.

— Ни за что бы не подумал, что ты местная, — ну правда, какая из неё дочь полей? Таких обычно выпускают строгие пансионаты.