Его тон не терпит возражений. И всё-таки…

— Но вы же столько времени проводите с разными женщинами, видите их, можно сказать, без исподнего. Неужели ни разу не возникало симпатии?

— Представь, что ты стоматолог, — меланхолично вздыхает Сергей. — К тебе приходит пациентка с больным зубом. Ты его сверлишь, пломбируешь, шлифуешь, по сути, смотришь исключительно ей в рот. И потом она уходит. Во что влюбляться — в кариес?

— Понятно… — что «ртов» он повидал немало… — И много женщин через вас проходит за день?

— По-разному. В среднем… ну, десять-пятнадцать. Иногда до двадцати, если график плотный.

Пытаюсь подсчитать, сколько это за месяц…

О… Ого!

В ужасе давлю на тормоз.

«Роскошная девочка» визжит покрышками и встаёт как вкопанная.

Сергей тоже тормозит, но только лбом о бардачок.

— У тебя самой права-то есть? — ревёт подстреленным бизоном, держась за переносицу.

— Есть.

— Покажи.

И злобным взглядом впивается в протянутый пластик. Бормочет, кажется, молитву, глаза чего-то там закатывает…

— Я ведь просила пристегнуться, — и не надо тут!

Спорить дальше не имеет смысла. Едем.

Проезжаем мимо трактора, распыляющего облако химикатов над виноградником. Кабину трясёт, пыль от колёс залетает в открытые окна. Футболка на трактористе вся мокрая, кабина железная — страшно представить, что там за жара. А человек работает. И я уверена, что дома его ещё ждёт огород.

Рассказал бы ему Сергей про пятнадцать женщин в день. И про то, что достойный труд — для неудачников, надо жить эту жизнь в удовольствие и знать себе цену. Я бы послушала.

У меня в голове не укладывается.

В среднем четыреста пятьдесят женщин в месяц! Как теперь с этим знанием жить?

— Вы, наверное, очень выносливый, — кошусь на него озадаченно.

— Я же не кирпичи таскаю, — зеркалит Сергей моё замешательство. — В моём деле главное опыт и стерильный инструмент.

— Простите мне мою бестактность, но его что, как-то по-особенному моют?

Ну супер. Отличный вопрос, Бронислава, молодец. Круче всех предыдущих.

— Разумеется, — и ни следа неловкости на серьёзном лице! — Сперва обрабатывают специальным раствором, потом ещё и ультрафиолетом, для надёжности.

От понимания, что рядом сидит мужчина с членом, вымытым до капустного хруста, опять давлю на тормоз раньше, чем понимаю, что делаю.

И снова Сергей не пристёгнут…

— Да ты издеваешься?!

— Извините, — бормочу, зажмуриваясь.

— Глаза открой и смотри на дорогу! Хотя нет, давай-ка лучше я за руль…

— Нет уж, — испуганно вжимаюсь в водительское кресло. — От вас пахнет спиртным.

— Надо было выпить больше… — бубнит недовольно Сергей, но пристёгивается.

Вот и хорошо. Со своей стороны я больше не буду спрашивать его про работу! Зачем? Достаточно того, что я его представлю бывшим одноклассникам. И думать надо, как бы он меня при всех не опозорил.

А это с моим-то везением запросто!

Бронислава

До заправки добираемся уже в сумерках.

Прямоугольное здание сияет, будто фонарь, воткнутый в бесконечную ленту обочины. Работники сюда добираются на автобусе, видимо.

В минимаркете прохожу мимо витрин в туалет. На всё про всё уходит пара минут, не больше, но, когда выхожу, Сергей уже направляется к кассе с полной корзиной.

Я забыла взять с собой перекус. Привыкла, что везде есть магазины. А тут, чтобы поесть, еду нужно сперва догнать.

— Продукты оплачиваем раздельно, — предупреждаю, мысленно присвистывая. Вот это аппетит у него…

— Я против… — наглый какой!

Вот что значит привык шиковать за чужой счёт.

— А я не собираюсь кормить дармоедов, — перебиваю безжалостно.

И вовсе я не жадная, я справедливая. Он хоть пальцем о палец сегодня ударил? Причём аванс, кстати, весьма немалый, взял.

Ещё, может быть, мне немного чисто по-женски обидно. Ради кого-то совершают подвиги, покоряют горы, покупают яхты, а на меня в дороге перегаром подышали — и доплачивай!

Теперь представьте, как меня бомбит…

К холодильнику иду, звеня от ярости. Три глазированных сырка хватаю, не глядя. Опыт шепчет посмотреть срок годности, но возмущение делает меня слепой.

К сыркам беру бутылку воды без газов. Сразу завтрак и ужин. В вопросах дисциплины я принципиальная. А проститут пусть давится своим копчёным окороком.

Почти всю ленту занял, раб страстей.

Там и клубника местная, и тёплые ещё пирожки с разной начинкой, домашний сыр, конфеты, сок. Хватит небольшую свадьбу сыграть.

— Это тоже ваше? — бурчит кассирша, глядя на моего спутника.

— Нет, моё, — пытаюсь выдернуть сырок из-под сканера, но Сергей перехватывает мою руку.

Ладонь у него горячая и такая большая, что мои пальцы мгновенно в ней утопают.

И ощущения странные: сердце взволнованно дёргается, щёки горят. Меня никогда не касались настолько порочные руки.

— Я угощаю и даже настаиваю, чтобы ты поела нормально.

Меня от ситуации опять коробит.

Теперь я себя ощущаю страшной старой девой, которую хотят не того-самого, а накормить из жалости.

— Я женщина самодостаточная, сама решаю, что мне в рот класть.

Сергей поднимает бровь.

— Сейчас было двусмысленно, — ещё усмехается мне тут…

Закрыв глаза, представляю себе водопад.

Что ты на это скажешь, Кант?

Так и не придумав, что съязвить, торпедой возвращаюсь за руль.

Во-первых, неловко за «дармоеда», а во-вторых… Да я себя такой распутной никогда не чувствовала! Хотя ничего фривольного, конечно же, в виду не имела.

— Бензина подлей. — Заглядывает в машину этот продажный самец человека.

— Нам хватит доехать и вернуться обратно, — и рыком мотора намекаю ему, чтоб поторапливался.

Учить он меня вздумал…

— Там за поворотом виден съезд, можно переночевать рядом с озером. Гостиниц, я так понимаю, поблизости нет, — буднично предлагает Сергей.

Вообще-то, когда я говорила, что вести машину будем по очереди, подразумевалось, что и спать тоже. Но на деле даже не знаю, смогу ли сомкнуть глаза, доверив ему руль.

— Здесь и заночуем, — соглашаюсь сухо.

Съезжаю на грунтовку, глушу мотор.

Вокруг ни души. Только ветер шуршит в камышах да редкие звёзды мерцают на небе. Неловко.

Сергей шелестит пакетом с едой.

— Вы что, собрались ужинать в машине? — мигом просыпается во мне праматерь всех зануд.

— А что не так?..

Он ещё смеет спрашивать?!

— Помимо крошек и пятен на обивке? — в красках представляю всё это, и меня начинает легонько потряхивать. — Вы понимаете, что в салоне будет вонять как в коптильне?! Без профессиональной химчистки такое амбре нам за неделю не выветрить. Вы будете облизывать пальцы, размажете везде слюну с клубничным соком. Все наши вещи и кожа пропахнут окороком с чесноком. И ещё муравьи! — добавляю с испуганным хрипом.

Лицо Сергея выражает сложную смесь нецензурных эмоций.

— А с ними-то что?

Я вздрагиваю, испугавшись собственных мурашек.

— Эти твари чуют сладкое за километр. Утром проснёмся — а машина вся в муравьях. Они будут ползать везде, в самых труднодоступных местах. Возможно, даже заберутся в запретную зону и, прошу вас заметить, будут немилосердно кусаться!

— Это звиздец, товарищи… — произносит он голосом, излишне ровным для такой ситуации. — То есть, если я правильно понял метафору, муравьи будут кусать меня за яйца?

— Уточнять анатомию было необязательно, — смутившись, отвожу взгляд от его ширинки. — Я просто назвала санитарные риски.

— Бронислава Максимовна… — он делает глубокий вдох, будто собирается послать меня так далеко, как меня уже много лет никто не водил, но на выдохе решительно выходит из машины. — Понял. Принял. Кстати, а стол у нас где?

— Стол? — он что, там на заправке градусов поддал, пока я в дамской комнате плитку созерцала?

— Покрывало! — закатывает глаза этот ударник женского досуга.