— Уехать хочу, а машина заглохла, — шмыгаю носом. — Ладно, — поддавшись новому витку истерики, отпускаю створку. — Пойду, разбужу его, устрою скандал. Перебью всю посуду, кровать подожгу. А что мелочиться, дом ветхий, сгорит — вообще не жаль. Правда, сосед проснётся. Его же хлебом не корми — дай жалоб написать. И будете вы всю ночь оформлять протокол. Снова.

Картинка почему-то вызывает бесконтрольный смех.

И так себя жалко становится. Такой непоследовательной, вздорной, истеричной бабой себя чувствую.

— Я на эмоциях наговорила ерунды, забудьте, — всхлипываю, поднимая с земли чемодан. — Пешком пойду вдоль трассы.

Курочкин кривится, как будто его прямо здесь кондратий хватит.

— Пиз… сец эти кандидаты наук… — бормочет он с явным неодобрением.

А что я сделаю? В учебниках всё просто, там я как рыба в воде. Но чувства головой не поймёшь и сердце на формулы не разложишь.

— Ждите, — добавляет лейтенант и исчезает в глубине участка, а потом выходит через парадную дверь с большим фонариком.

— Где ваша рухлядь заглохла? Я гляну под капот, — бурчит, проходя мимо.

Не веря своему счастью, семеню за ним.

— А Серёжа?

— Утром заеду, из чужого дома выставлю, повешу на двери замок и, надеюсь, я вас больше не увижу, — ворчит он, открывая дверь УАЗика.

Проворно забираюсь на пассажирское сиденье.

— Но я бы на твоём месте с ним сперва поговорил.

— Вот окажетесь там, тогда и советуйте.

Нет, я понимаю, что правильно разбудить Серёжу, дать шанс оправдаться. Но если он скажет, что не живёт с женой, я поверю. А если я поверю, то останусь. А если останусь, он сделает мне больно снова, когда я узнаю, что он мне соврал.

Поэтому нет. Я не хочу разбираться. Я хочу злиться.

Злость безопаснее неразделённой любви.

Сергей

— Доброе утро, соколик.

Я только чудом не падаю с кровати, и то в основном потому, что запутался в одеяле.

Это что такое говорит со мной прокуренным басом?..

Нечистая сила ведь должна исчезать с первыми петухами, так? Не знаю, который час, за окном вроде как светает.

И если рядом восседает чёрт, то куда делась Броня?!

Мой организм, ещё не проснувшийся, но уже переключившийся в боевой режим, реагирует сразу. Выхватываю из-под головы подушку и запускаю её в сторону звука.

— Сгинь!

Кто-то в полумраке всхрюкивает.

Ага. Значит, не померещилось.

— Тц, ну ты ещё перекрести меня, дурень, — раздражённо цокает голос.

Значит, либо я окончательно тронулся, либо… Да нет у меня других объяснений!

— Срамоту-то прикрой, — продолжает стебать меня некто, и я наконец фокусирую взгляд.

— Лейтенант? — хриплю, пытаясь сообразить, какого хрена происходит. — Ты-то что здесь забыл?

— Не поверишь, каждый день себя об этом спрашиваю, — меланхолично отвечает Курочкин, рассматривая отпечаток своей рожи на подушке.

— Я конкретно про этот дом.

— А, здесь… — рассеянно осматривается по сторонам. — Пришёл выдворять нелегального мигранта с частной территории.

— Кого? — туплю спросонья.

— Тебя, родненький. Одевайся давай потихоньку и на выход.

Что-то я чем больше слушаю, тем меньше понимаю…

А точно можно выгонять из дома, в который даже не ты приглашал?

Дом-то бабушки. Не моей, конечно, но и не Курочкина. Он-то здесь каким боком?

— А Броня где? — озираюсь по сторонам, вдруг она потерялась среди пёстрых ковров.

Ни сумки, ни чемодана...

На тумбочке лежат мой паспорт и телефон, а сама она словно мне привиделась.

Натягиваю джинсы и озадаченно почёсываю лоб.

— Бронислава Максимовна уехала, — сообщает Курочкин, с неподдельным интересом наблюдая за моими пальцами. — Часа три назад. Просила передать, что ты… — запнувшись, криво усмехается, — да ты и так узнаешь.

— Уехала? Как? На чём? У нас же машина встала чуть ли не в поле, — хриплю, давясь возмущением.

— Заглохла, ага, — подтверждает летёха. — Так я починил, доедет без проблем.

То есть Броня уехала в город, а меня даже не разбудила, здесь оставила. Или бросила… А может и сбежала…

А перед этим не поленилась сгонять к участковому среди ночи. Нафига? Прекрасно же всё было, чего ей не спалось?! Где мне искать её в большом городе? Адреса её не знаю, номера — тем более.

Ладно, сидеть сложа руки не дело.

Склонившись, подбираю с пола футболку, распихиваю по карманам телефон и документы.

— А чего ты хотел. Женился — не морочь приличным дамам головы, — фоном доносится бубнёж Курочкина.

Точно, паспорт!

Она, похоже, думает, что я… Что у меня… Что я ей…

А у меня нет жены! Вернее, есть, но уже нет! Да чёрт возьми…

Надо было сразу сказать. Но тут спорно: штамп в паспорте — это ещё не семья, да?

Живём отдельно уже хрен знает сколько, вместе только штамп и связывает. Я на официальном расторжении брака не настаивал. Не знаю, привык к ней, надеялся на что-то или просто идиот. В любом случае жену всё устраивало.

А недавно ей сделали предложение. И тут моя бывшая, с которой мы даже не общались полгода, вспомнила вдруг, что я существую. Чтобы развестись.

Разумеется, я упираться рогом не стал. Месяц назад подали заявление, завтра можно забирать свидетельство. Что примечательно: весь месяц я как будто бы не до конца осознавал, а за несколько дней до даты накатило. Поэтому я и тупил в тот вечер у памятника — всё-таки место, где мы с почти уже бывшей супругой познакомились.

А не познакомься мы, я бы туда не пошёл.

И мы с Броней, возможно, так никогда бы и не встретились.

— Забавно.

— Она так не считает, — заступается за Броню участковый. — Между нами говоря, свинский поступок.

— А она что…

Поступила правильно? По её мнению, видимо, да. Я же ей за три дня знакомства всю подноготную не выложил.

А она спрашивала? Нет! Только про работу.

Просто нашла паспорт, свалила и даже вшивой записки не оставила. Гадай, чем барышне не угодил.

— Лейтенант, — озаряет меня, — ты же её объяснительную читал. Адрес там по-любому указан. Значит, знаешь, где она живёт.

— Знаю, — кивает участковый. — И что?

— Ты знаешь адрес. А я знаю, что в деревне с финансами не густо. Мы можем быть друг другу полезны.

— Ты мне взятку предлагаешь? — ну всё, сейчас нимбом мне выжжет глаза.

— Да какая взятка, — торопливо открещиваюсь. — Так, благодарность за труды.

— Труды мне из казны оплачивают.

— То жалованье, а я по-дружески могу хороший коньяк подогнать. Или… — нет, бесполезно.

— Слушай сюда, залётный, — тычет летёха пальцем мне в грудь. — Убирайся, пока я тебя за поджог не закрыл. Не нравится? Могу на выбор предложить статей каких захочешь.

— То есть ты бросишь человека в беде?

— Беда у тебя с совестью походу. А хотя дело ваше, разбирайтесь сами. — Он неохотно тянется к нагрудному карману. — Значит, записывай…

— Куда, на бересту? — достаю телефон, игнорируя протянутую ручку. У меня из бумажного с собой только паспорт.

— Да хоть на лоб, — и снова чему-то вдруг лыбится.

Мне потом ещё долго будут все улыбаться: на остановке, где я буду ждать утренний автобус, прохожие в городе, соседи — те вообще!

Приветливые все такие стали, как будто другим человеком вернулся.

Хороший знак, я думаю. Значит, всё наладится.

Бронислава

— Я с тебя балдею. Ну какой женатик просто так сорвётся куда-то на целых три дня? В командировку уехать — и то нужно хоть сменные носки собрать для вида.

Нет, что подруга разделит моё возмущение, я даже не надеялась.

Точнее, она возмущается, но по другому поводу.

— Тем не менее штамп в паспорте говорит об обратном, — использую единственный аргумент, поняв, что проигрываю по всем фронтам.

— Нет, милая. Говорят только люди, и исключительно словами через рот. А штамп просто стоит. И ещё нужно выяснить, при каких обстоятельствах его поставили. Браки, знаешь ли, бывают разными: фиктивными, несчастными… Мне продолжать? — усмехается Ленка, останавливаясь возле моего подъезда.