Сергей

Памятник разбитому сердцу выглядит именно так, как вы думаете. Метровое сердце, трещина посередине и поддатый мужик, который лихо выводит на мраморе баллончиком с люминесцентной краской: «Не боли!»

Этот мужик — я.

— Извините, — не сразу понимаю, что обращаются ко мне. — Вы Сергей? Специалист интимного профиля…

Етить вашу интеллигенцию. Как только не обзовут.

— Можно и так сказать, — бурчу неохотно.

Работу я свою люблю, но без фанатизма и не в первый день отпуска. Поэтому продолжаю расписывать памятник, забив на застывшую позади дамочку.

— Вообще-то разговаривать, стоя спиной к собеседнику, — верх неприличия! — ах ты зануда назойливая.

Здравый смысл, обычно внушающий мне не вестись на провокации, сегодня молчит. Видимо, тоже в отпуске.

А вечер тем не менее испорчен.

Вернув на баллончик колпачок, небрежно оборачиваюсь.

Внешне мадам такая же постная, как и на слух: высокомерно вздёрнутый подбородок, строго поджатые губы, прямая спина. Будто змея линейкой подавилась.

И мысли-то у меня, как для серьёзного врача гинеколога, давно разменявшего третий десяток, странные. Мне бы извиниться, сказать, что консультирую только в рабочие часы, и пошагать домой, а я разглядываю её мешковатый пиджак и сиреневый топ, размышляя о модели скрытого под ним бюстгальтера. Вот если без пушапа, то…

То что, Збарский?..

Н-да, месяц воздержания даёт о себе знать.

— Сразу оговорюсь: вступать с вами в половой контакт я не намерена.

— Не очень-то и хотелось, — будто со стороны слышу свой лицемерный вздох.

— Вот и славно, значит, поладим, — а её вообще ничем не проймёшь, да? — Следуйте за мной.

— Куда? — залипаю взглядом на тощей заднице, пытаясь сообразить, что такой правильной и серьёзной леди от неприличного меня могло понадобиться.

А ведь ещё пару минут назад ничто не предвещало интересных знакомств.

Вот так люди и пропадают без вести.

— К машине, конечно же! — Обернувшись, зыркает на меня нетерпеливо барышня. — Ну что вы встали столбом? Составите мне компанию на встрече выпускников в качестве моего импозантного спутника. Большего от вас не требуется. С учётом нюансов вашей профессии, конечно, всё скучно и целомудренно. Но уж как есть, не обессудьте.

Нюансы ей покоя не дают. Вот оно что…

— Послушайте, как вас?

— Бронислава Максимовна.

— А сокращённо — БрОня, что ли? — едва ли не присвистываю.

Надо же имечко какое. Есть в нём что-то от динозавров…

— Сокращённо — Максимовна!

А шипит ну точно как рептилия! Хорошо хоть язык не раздваивается.

— Так вот, Максимовна, — чеканю, припомнив бездну предрассудков, связанных с мужчинами в гинекологии. — Это обычная работа, а не повод заглянуть под юбку. Такая же профессия, как тысячи других.

Скепсис с её лица даже не думает сходить!

— Вы, собственно, как на меня вышли? — продолжаю, не дождавшись никакой другой реакции. — С чего вы вообще решили, что я вам подхожу?

Доброжелателей, конечно, нельзя исключать, но сдаётся мне, что здесь опять подсуетилась бабушка. Очень уж типаж у Брони знакомый: и умница, и красавица, и секс мне светит только после свадьбы — база!

— Да какая вам разница? Один хороший человек подсказал.

О как заволновалась! Собственно, дальше можно не расспрашивать.

А, собственно, почему нет?

Какие у меня планы на вечер? Да никаких. Надраться до отключки мой максимум. Отпуск длинный, всё равно делать нечего, а тут какое-никакое развлечение.

— Фиг с тобой, Максимовна. Поехали на твой парад понтов, утрём всем нос, — а ещё я уже не в том возрасте, чтобы кобениться только назло кому-то.

— Права у вас с собой, надеюсь? — мимоходом поворачивает ко мне голову белобрысая кобра. — Дорога в один конец займёт примерно сутки. За руль будем садиться по очереди.

Наглость — второе счастье, да?

Хотя это не наглость даже, а тотальная уверенность, что не откажут.

Представлю, что бабушка ей про меня наплела. Я, наверно, и джентльмен, и семьянин высшей пробы, и врач от бога. Только вот на черта мне такому хорошему подсовывать постный сухарь?

— Все документы у меня при себе, — докладываю с показной учтивостью. — Не волнуйся, Максимовна. Эта поездка — лучшее, что с тобой будет.

— Очень на это надеюсь, — парирует она, не моргнув глазом.

А у меня внутри всё клокочет.

Вот так сидишь, оплакиваешь пять лет отношений… Ну как оплакиваешь. Давно было понятно, что цепляться там не за что. А ноги сами тебя приводят на место первой встречи. И вспоминается почему-то только хорошее.

В груди щемит, муторно и тяжело на душе. От того, что никому оно, кроме тебя, не сдалось, паршиво особенно.

А тут… Бронислава! Такая вся важная, с задранным носом, несёт себя, как эталон высокой нравственности. Разумеется, не привыкший жалеть себя мозг мгновенно принимает вызов.

Вступать она со мной в половой контакт не намерена!

Пусть повторит это через несколько дней.

Немногим ранее...

Бронислава

— Так, что тут у нас… Встреча выпускников через три дня. Будем вскрывать капсулу времени, — дочитав сообщение, Ленка в гневе возвращает мне мой телефон. — Броня, ты дура? Боже, у тебя был такой голос, как будто умер кто-то! Ну встреча и встреча, не хочешь — не иди.

— Надо. — Активнее кручу педали велотренажёра. Это катастрофа! — Воды подай, пожалуйста.

Какой смысл объяснять, всё равно не поймёт...

Для раскрученной бьюти-блогерши моя проблема яйца выеденного не стоит. В иерархии достижений Ленка стоит где-то близко к вершине. И плевать, что шепчут крысы за спиной холёной кисы.

Сравнения ради мне похвастаться нечем. Я обычный преподаватель философии. Да, у меня диплом с отличием, есть научные статьи, мои мозги — моё богатство. Но попробуй докажи это бывшим одноклассникам, привыкшим мериться достатком и связями. Тем более когда самым успешным из всего класса оказался тот, кто в школе вообще не учился.

Витька.

Вечный двоечник, который даже списать у меня не мог без ошибок! Теперь у него свой гостиничный бизнес…

Именно он стал моим первым мужчиной. Потом всем растрепал, что Ермолова, дескать, с бритвой на «вы», а сам он больше в эти заросли застенчивых ирисов ни ногой!

К сожалению, я о своём позоре узнала не сразу. И хоть любовь его была ненастоящей, ударила она по мне с лихвой.

— Ты не обязана ничего и никому доказывать, — назидательно тычет в меня бутылкой подруга. — Столько лет не ездила на эти встречи, и ничего, нормально.

— Я поеду, мне надо, — повторяю, как заведённая.

— Чего ради?

— Мне нужно помешать им открыть капсулу времени.

Ленка смотрит на меня как на слабоумную.

— Тьфу ты, вы писали те письма в выпускном классе. Когда это было-то! Их содержимое давно не актуально.

— У Канта на этот счёт другое мнение, — бурчу, откручивая крышку.

— У кого?

— Философ был такой, — зато моя Ленка пробивная и очень красивая. — Так вот, по Канту это письмо, грубо говоря, одновременно и просто бумажка, и объект, наделённый множеством смыслов.

— Броня, я сейчас усну, — и ведь реально зевать начинает, зараза!

— Да погоди ты, сейчас объясню. Вот смотри: наше восприятие необъективно. Одну и ту же вещь каждый видит по-своему. Для тебя моё письмо — пустяк, не стоящий внимания, а для кого-то — доказательство, что я неудачница. В итоге Витька снова почешет своё раздутое эго. А я…

— А ты могла просто сказать, что хочешь утереть всем нос.

— Я опять усложняю, да? — вздыхаю с огорчением. — Просто мне кажется, что если плыть по течению, я захлебнусь.

— Знаешь же анекдот: через десять лет на встрече одноклассников у двоечницы — муж и дача, у троечницы — любовник и бизнес, а у отличницы — золотая медаль…