— Загорает, — кровожадно хмыкаю, представив, как Витька носится нагишом по берегу. Семь километров до шатра, в целом, недалеко, но не когда ты без связи, колёс и одет только в синюю краску. — Слушай, я там баллончик твой… — ой, да неважно. Как такое расскажешь? — В общем, я тебе новый куплю.

— Витёк твой живой? — таким тоном только добить предлагать.

— А что с ним сделается? — Смотрю на него удивлённо. — Чего мы ждём? Поехали.

— С письмом, я так понимаю, ты разобралась? — да что же он не уймётся никак?

— Это только если машину взорвать, — всего на мгновение об этом задумываюсь, а у Сергея уже дёргается глаз…

Ой, ладно, тоже мне образец морали. Понятное дело, что на подобное я не пойду.

Хотя не скрою, обидно до слёз. Чёртова колба, словно заговорённая...

Сергей

— А где, кстати, мы потеряли Витю?

Периодически кто-нибудь за столом да вспомнит, что спонсор вечеринки загадочно пропал, но без тревоги или огорчения. Всё-таки люди здесь собрались взрослые. Мало ли какие у кого дела.

Правда, на этот раз вопрос принадлежит виновнице пропажи. Отводит от себя стрелки, лиса.

И снова все беспечно пожимают плечами.

Такое чувство, что мне одному интересно. Но Броня только загадочно сверкает глазами.

Что там случилось у них? В голову лезет всякое…

Не мог же кучерявый так вдруг вернуться в город. По-любому у них там что-то стряслось. И я едва держусь, чтоб не сорваться и надавать этой козе по заднице.

О чём она думала?

Когда она с ним уехала, я в последний раз так стрессовал… А впрочем да, это с недавних пор обычное моё состояние.

Особенно выбесило, что максимум моих прав — не участвовать. Как будто можно оставаться в стороне! До сих пор весь холодею от страха. А ведь она мне никто, по сути, чтобы так убиваться. Да только случись с ней что, я себе этого никогда не прощу. Запал я на неё, выходит? Или нет? Совсем запутался.

Боже, я в юности отшибленной так не влипал! И всё ради того, чтобы уничтожить какие-то письма. Кому-нибудь до них есть дело, интересно? Неужели у Брони настолько хрупкая самооценка, что она готова из-за нескольких неосторожных слов раз за разом устраивать нам жопаболь?

Ох, что сейчас бурлит внутри меня без матов не опишешь!

Не взорваться бы…

А придурок почему не вернулся? У меня тому два объяснения, и оба связаны с порчей колёс. Либо пробила, либо зубами порвала. Я уже ничему не удивлюсь. Наверное…

И что ему мешало заказать эвакуатор? Да хоть пешком дойти уже три раза можно было!

— Кстати, Витёк мог бы расщедриться на биотуалет, — икает пьяно Бронин лопоухий одноклассник. — Стол накрыл шикарный, а нужду нам где справлять? В развалинах? Недочёт однако.

— Не шастал бы ты там после заката, — подаёт голос его поддатый товарищ. — Темно, не видно ни хрена: не ногу сломаешь, так шею свернёшь. Ну и это. Лыков, купец, которому принадлежала усадьба, тот ещё был скупердяй.

— И что?

Я хоть не пил, логику тоже, честно говоря, не догоняю.

— Да помер чудно. Говорят, обходил ночью усадьбу с ружьём, проверял, не обносит ли прислуга его сад. Споткнулся о вертевшуюся под ногами борзую, рухнул в колодец и шею свернул.

— И?

— И всё. Только с тех пор, говорят, после заката там можно услышать, как кто-то бродит и бурчит. Как будто яблоки считает.

Лопоухий скептично хмыкает:

— Ой, да ну тебя.

— Самое поганое не это, — продолжает просвещать нас хранитель фольклора. — Видели Лыкова. Вот прям как я тебя сейчас вижу! Он почтальона нашего склонял к распитию получки. Мне лично Курочкин рассказывал!

О, участкового я знаю. Тот ещё шутник…

— Я тебе так скажу: байки это всё, чтоб жена не пилила.

— Может, и байки. Да только я бы на себе не проверял.

— Очкун, — пренебрежительно выплёвывает лопоухий, нетвёрдым шагом направляясь к высохшему саду.

Его, как и Витю, никто даже взглядом не провожает, только Броня.

Она в своём сарафане до пят так восхитительна, что от моих мыслей можно прикуривать!

Но наш роман находится на той стадии, когда говорить про влечение дурной тон. Ты хочешь её, она хочет тебя, а вместе вы хотите тарталеток с курицей.

По мне так чушь полнейшая всё эти условности. Чушь и лицемерие!

Я сел в её машину, предвкушая страсть. И вот она — южная ночь, хор сверчков. Томление сносит голову, как молодое вино. Но между нами и условным сеновалом стоит проклятая бутылка с письмами.

Как сделать так, чтобы Броня перестала о ней думать? Я не знаю.

Вечер идёт своим чередом. Все разом хвастаются, и никто не слушает. Стоило так стараться? Разве что только ради себя, чтобы закрыть свои какие-то требования к себе же. Периодически Броня вворачивает предложение разойтись. Но как можно, когда на столе ещё столько закуски? Так и сидим.

Берег укрывает душная ночь. Лопоухий ещё несколько раз уходит по нужде.

— Тебе бы врачу показаться! — кричит ему вслед фольклорист.

— С такими симптомами неплохо бы проверить сахар, щитовидку. Ну и простатит заодно исключить, — привычно рассуждаю вслух.

— Ни хрена себе у водителя познания, — восхищается кто-то. — Ермолова, а ты его на какой кафедре нанимала?

Броня смотрит на меня с каким-то странным выражением, как будто раздумывает, чем заклеить мне рот. Но и сама при этом ничего не отвечает.

— Я только предположил, — прихожу ей на выручку. — Всё же я обслуживаю женщин, мужчины — не по моей части.

— Серёжа, заткнись, ради Бога, — рычит она на меня сквозь зубы, будто вот-вот укусит!

— Почему?

— А ты не понимаешь?! — Броня явно стесняется, но я не намерен так просто сдаваться.

— Что я по-твоему должен… Ох, мать вашу! — резко теряю дар речи вместе со слухом. Его у меня отнимает отчаянный вопль лопоухого.

Мгновение — ровно столько у него уходит на то, чтобы допрыгнуть к нам из темноты руин, снести колонку и с грохотом свалиться у стола.

Честно говоря, не знаю, что думать, такой ужас написан на белом лице.

— Там… Лыков…

Вытряхнув из штанов изумление, все дружно поворачиваем головы в сторону усадьбы.

Туман расплескался под яблонями, как молоко. Ночь вроде бы и лунная, но местность неровная, и среди теней мерещится всякое. Кстати говоря, колодец в саду действительно есть. Заросший бурьяном, местами осыпавшийся, широкий и круглый, как в фильме «Звонок».

И вот у колодца в тумане за яблоней что-то к нам движется из темноты.

Ступор заставляет даже меня, повидавшего всякое, замереть на секунду. Неведомая хтонь в мокрой рубашке, как будто действительно вылезла прямиком из воды.

— Ты где, зараза?! Я тебя убью-у-у!!!

— Это же Витька. Чёрт, так и знала, что он вернётся! — в шёпоте Брони я слышу досаду, но меня сильнее волнует вопрос, почему его голова сияет в ночи сине-сиреневым, будто собака Баскервилей?

Сергей

Жуткое зрелище, я вам скажу, когда из тумана выскакивает получеловек-полубаклажан с явным намерением поймать тебя на ужин.

Тут кто угодно выстрелит из-за кустов, как заяц.

А посему вступиться за товарища считает своим долгом каждый, и махач назревает будь здоров.

Витька, он же не знает последние сплетни про Лыкова, а то бы прояснил, наверно, что к чему. И нет бы выяснить причину, придурок молча уходит в оборону.

В суматохе ход битвы отмечаю отрывками: перевёрнутый стол, тарталетки по всему берегу… кружок колбасы на щеке лопоухого… хранитель фольклора в позе экзорциста — враскорячку и с серебристой вилкой в руке.

— Чё ты попятился, как баба? — пьяно подбадривает Витьку лопоухий.

А чтобы призрак наверняка не сбежал непобеждённым, кто-то из мужиков, судя по боевому кличу — родственник орангутана, хватает со стола коньяк.

Бутылка набирает ход, но из-за нетвёрдой руки сбивается с курса и звонко разбивается о деревянный столб.