— Ты, ваша милость, не серчай, — детина улыбался всей пастью, играя на публику. — Погостил, побаловался, и будет. Мы тут люди простые, к хозяевам непривычные. Не уверен, что найдем общий язык.

По рядам за его спиной прокатился гогот.

— Звать как? — спросил я.

— Сивым кличут.

— Запомню. Писарю пригодится, для списка.

— Какого ещё списка? — ухмылка на сытой морде стала шире.

— Поимённого.

Клинок сошёл с пояса раньше, чем Сивый додумал вопрос. Нить довернула его в полёте, сердечник взвыл на пробое, и детина осел в наметённый у крыльца сугроб вместе со своей ухмылкой. Тесак воткнулся в снег рядом с хозяином.

Секунды три площадь слушала ветер.

У правого края бандитских рядов чернявый мужик в малахае повёл было ладонь к ремню карабина. Второй клинок сам лёг мне в пальцы, и я просто посмотрел чернявому в глаза. Ладонь вернулась на место. Медленно, палец за пальцем.

— Умница, — похвалил я на весь плац.

По слободской стороне пронёсся общий выдох. Корней на фланге стоял с каменным лицом, только желваки ходили, словно боялся спугнуть счастье, которое ему привалило.

— Возражения по правилам принимаются в таком же порядке, — я обвёл взглядом бандитскую половину. — Ещё желающие?

Бандитская сторона разом сдулась. Кто-то попятился, кто-то с интересом изучал собственные валенки. А вот со слободской стороны на меня уставились во все глаза, и в этих взглядах впервые мелькнуло что-то поживее страха.

— Тогда слушайте правила. Повторять не буду.

Я спустился с крыльца и неторопливо двинулся вдоль прохода между двумя половинами толпы.

— Первое. Силой никого не держу. Кому новая жизнь не по душе, ворота открыты до заката. Уходите сейчас, и уходите с миром. Кто остался, тот подчиняется. Беспрекословно. Как это работает, вам только что показали.

Сугроб с телом Сивого был красноречивее слов.

— Второе. Никакого разбоя на этих землях больше не будет. Кому надо — работой обеспечу. Оплата достойная, получать будете значительно больше чем то, что вы могли получить раньше.

Со слободской стороны робко кашлянули.

— Платить, стало быть… взаправду будут? — подал голос сгорбленный дед из третьего ряда.

— Кристаллами, — подтвердил я.

Слободка загудела. Тихонько, на пробу. За двадцать лет отвыкаешь верить хорошим новостям.

— А Багор-то… где? — осмелели в задних рядах.

— Жив ваш Багор, — успокоил я. — Помогает следствию.

Судя по лицам, слово «следствие» в Вардисе слышали давным-давно, но жути оно нагоняло исправно.

— На этом всё. Кто уходит, шаг вперёд.

С полминуты площадь стояла как вкопанная. Потом слева отделился один, за ним потянулись ещё. Наберётся десятка два, прикинул я, провожая взглядом первых. Скатертью дорога. Новости они, конечно, разнесут по всей округе, только эларии и так знают про меня больше, чем я сам согласился бы рассказать.

Зато кормить на двадцать ртов меньше. Стволов в строю после всех вычетов оставалось сорок с небольшим. И все теперь мои.

Оставшихся я оглядел не торопясь, ряд за рядом. Корней стоял на правом фланге среди стволов, где и положено человеку при оружии. Вокруг него, что характерно, само собой держалось свободное место.

У слободских в первом ряду обнаружился знакомый по вчерашнему обходу мужик с водокачки: плечи в косую сажень, а глаза прячет, будто виноватый. Вчера он единственный из слободских ответил мне прямо, пусть и заученными словами.

Прямота в этой крепости стоила дорого. Такой человек мне подходил.

Шнырь отыскался там, где я его и ждал: у самого угла цитадели, одной ногой уже за углом.

Великим управленцем я никогда не был, чего уж там. Зато менять людей умею быстро. Ошибся, поменял, делов-то.

— Корней, ко мне. Ты, с водокачки, тоже. Звать как?

— Фролом, ваша милость, — пробасил мужик, выбираясь из ряда.

— И Шнырь. Шнырь!

Троица выстроилась у крыльца. Со стороны смотрелось занятно: строевой капрал и амбал в ватнике, а с краю пристроились полтора метра хитрости в тулупе не по размеру.

— С этого часа вы трое отвечаете за крепость. Обязанности у каждого свои. Корней, на тебе караулы, ворота, стены, дозоры. Стволы разберёшь поимённо: кто чего стоит и у кого руки в крови по самые уши. Оружейку перепиши с нуля: сколько карабинов, сколько к ним патронов, что заржавело и требует масла. Списки мне на стол.

— Есть, — Корней вытянулся так, что хрустнуло в спине.

— Фрол. На тебе хозяйство. Кормёжка, дрова, починка жилья, учёт ртов. С сегодняшнего дня горячее два раза в день. Всем, а не только тем, кто у цитадели прописался.

— Дык я ж, ваша милость, больше по воде… — Фрол растерянно оглянулся на слободку.

— Вода тоже хозяйство. Справишься. Начнёшь тонуть, приходи, разберёмся.

— Шнырь, — мужичок вздрогнул и заулыбался всеми жёлтыми зубами разом. — На тебе снабжение. Сегодня же берёшь тягач с санями, четверых людей Корнея и едешь в Кельдор. Список получишь отдельно, и вернёшься по нему до последнего гвоздя.

— Обижаете, ваша милость! Да я в Кельдоре каждую собаку…

— Вот и славно. Теперь главное.

Три кожаных мешочка я приготовил ещё с утра, пока крепость досыпала. Кого ими нагрузить, я тогда ещё гадал. Площадь подсказала сама. Первый лёг в ладонь Корнею.

— Пять кристаллов. Оружейка, тулупы караульным, замки на ворота, масло для ламп.

Второй мешочек принял Фрол.

— Еще пять. Харч, дрова, стекло, инструмент.

— Ваша милость… — Фрол держал мешочек на вытянутых ладонях, как ежа. — Тут же… это ж…

— Это бюджет, Фрол. Привыкай.

Третий мешочек, самый пузатый, повис перед носом Шныря.

— Десять. На закупки.

Площадь ахнула — за десять кристаллов в Кельдоре продавали пол дюжины снегоходов, а в Вардисе на такие деньги, судя по рожам, всю жизнь можно было прожить. Глаза у Шныря заблестели так, что я придержал мешочек за тесёмку.

— С тобой едут люди Корнея. И тетрадь. За каждую кроху отчитаешься, до осколочка. Утаишь хоть крошку, и писарь внесёт тебя во второй список. Сразу после Сивого.

— Да чтоб я! — Шнырь прижал обе ладони к груди. — Да ни в жисть, ваша милость! Могила!

— Смотри, накаркаешь.

Верил я ему через слово, и это ещё щедро. Ну и пусть. Если не попытается свалить, соблазнившись на такой куш, то проверку пройдет. Нет — из под земли достану.

— Всё, разошлись. Работы у всех до заката.

Крепость, двадцать лет пролежавшая мордой в сугробе, наконец зашевелилась.

Денег я не жалел — потенциал у рудника был огромный, и все вложения окупятся с головой. Надо лишь как можно быстрее поставить все на рельсы.

Перед тем, как отправить троицу, отвёл Шныря в сторонку и вручил бумажку. Связи в этом захолустье не было, так что приходилось искать способы.

— Задание особое. В Кельдоре найдёшь телефон и позвонишь вот по этому номеру. Спросишь Герту. Передашь слово в слово, что написано.

Шнырь развернул бумажку и зашевелил губами.

— «Босс велел: „Рысёнка“ на полную, старым составом. Добирайтесь до Кельдора, дальше на восход по старой просеке, вдоль столбов, до крепости Вардис. Работы здесь много, вы нужны», — шнырь почесал под шапкой. — А ежели эта Герта спросит, что ещё за босс?

— Не спросит.

— А ежели пошлёт куда подальше?

— Скажешь, что босс расстроится. Действует безотказно, сегодня утром сам видел.

— И то верно, — Шнырь опасливо покосился на сугроб у крыльца, после чего продолжил. — «Передать Эмилии: жив, здоров, задержится», — он понимающе расплылся. — Зазноба?

— Сестра. Перепутаешь хоть слово…

— Могила, ваша милость! — бумажка нырнула за пазуху и пропала с концами.

Ещё до полудня тягач Шныря с порожними санями ушёл за ворота — солярным рыком распугивая ворон со стен, — и с ним четверо караульных от Корнея при тетради. Двадцать ушедших убрались следом, на паре самых убитых снегоходов: технику получше Корней зажал наглухо, а топлива отмерил впритык до Кельдора. Ни каплей больше.