— Стало быть, всё это теперь ваше, — Багор разгладил грамоту ладонью и аккуратно подвинул ко мне. — Что ж, ваша милость, поздравляю. Хозяйство скромное, но душевное. Раз такое дело, сдаю бразды. Опись имущества прикажете готовить?

Эм? Я что-то не так понял?

По всем раскладам жирдяй должен был юлить, тянуть время, проверять бумагу на зуб и торговаться за каждую мелочь. Хозяин полутора сотен стволов не отдаёт крепость первому встречному со скоростью полового, принимающего заказ. А Багор отдал. Легко и гладко, ещё и с полупоклоном.

Значит, либо документы для него не новость, либо уже знает, что со мной делать. А скорее всего, и то и другое сразу.

Нить воли мазнула по хозяину кабинета. Тишина. Если Багор и был единённым, то мельче пятой ступени.

— Готовь, — я забрал грамоту. — И учётные книги заодно.

— Сей же час, ваша милость, — Багор потянулся к колокольчику на краю стола. — Чайку с дороги?

Центурион окаменел.

Только что барс дремал у меня за пазухой, и вот уже упёрся всеми четырьмя лапами, прижал уши, а из глотки покатился рокот. В коридоре зашуршало. Много ног, и все старались ступать тихо.

А не, всё в порядке. Жирдяй всё же не планировал сдаваться.

— Чайку, значит, — я поднялся так, чтобы между мной и дверью оказался стол, и ссадил барса за шкаф. — Брысь.

Белый комок махнул с моего плеча и пропал из виду.

Дверь вылетела.

В кабинет вломились девятеро, и воплощения полетели от всех разом, вразнобой и вперехлёст: огненные сгустки, водяной хлыст, воздушная рябь, что-то ещё мелкое и злое.

Первая нить рванула меня вбок. Кресло, из которого я поднялся десятью секундами раньше, брызнуло щепой и завалилось на бок. Вторая нить смяла ближайший стихийный сгусток на подлёте, а остальное съели стол и стена.

Дальше всё уложилось в три вдоха.

Пять клинков ушли с пояса веером, и всё та же нить развела их по целям. Сердечники взвыли на пробое, утяжеляя удар, а щиты первой-второй грани нападавших держали глифир хуже мокрой бумаги. Пятеро осели там, где стояли.

Воздушный серп махнул наискось через кабинет. Ещё двое.

Восьмого таран впечатал в дверной косяк.

Девятый оказался сообразительнее прочих — не стал завершать атаку, развернулся и рванул в коридор. Нить дёрнула его за лодыжку, пол ушёл у бедолаги из-под ног, и последний гость поехал носом по ковровой дорожке обратно ко мне. Я шагнул следом, прикидывая, с какого вопроса начать.

Начать не вышло.

Багор для своей туши двигался на удивление шустро. Тесак, вынырнувший из-под столешницы вместе с хозяином, вошёл лежащему под затылок. Коротко, без замаха. Так бьют далеко не зеленые новички.

— Смутьяны, ваша милость! — Багор отдулся и всплеснул ручищами. — Ироды! Я им что говорил? Сидеть тихо! Так нет же, почуяли, что власть меняется, и удумали, значит, под шумок! Вы уж не серчайте, недоглядел, каюсь!

Каялся Багор громко, с чувством, а тесак между делом вытирал о штанину покойника. Буднично так вытирал, по-хозяйски. И такая игра меня ни на мгновение не запутала.

Нападавшие все до одного — единённые. Пусть грани, судя по корявым воплощениям, первая да вторая, но для дыры на краю карты это сливки и золотой запас. Такими людьми не разбрасываются, и из неоткуда они не вырастают.

Изворотливый жук. Сначала попробовал избавиться от меня, а как только понял, что добыча ему не по зубам — переметнулся на мою сторону.

Неплохо, но слишком читаемо. Трогать Багора я пока не спешил — для начала стоит выяснить реальную картину дел. И уже после, если личное расследование зайдет в тупик, подвешивать жирного борова на воротах.

Собрал клинки, вытер о чей-то тулуп. Все пять вернулись на пояс, и хоть что-то в этой крепости сегодня работало без нареканий.

— Этих убрать, — я подтащил уцелевшее кресло и сел. — Оружие и пояса сложить у двери. И тесак спрячь. Он меня нервирует.

— Дык это… по хозяйству он у меня…

— Для колбасы. Я понял. Спрячь.

Тесак уехал под столешницу, тела выволокли за пять минут. Работали молча, без вопросов, и по этой сноровке о здешних порядках можно было писать отдельную книгу.

— Ну что, смотритель, — я устроился в кресле поудобнее. — Рассказывай. Сколько народу в крепости?

— Дык сотни полторы наберётся, — Багор степенно сложил ручищи на животе. — Ну, теперь чуток поменьше.

— Из них бойцов?

— Половина. Остальные так, по хозяйству.

Сходилось с тем, что напел пленник на просеке. Значит, правду жук выдаёт там, где её можно проверить. Посмотрим, где начнёт вилять.

— Кто деньги считает?

— Я и считаю, ваша милость. Кому ж ещё?

— И как?

— А никак, — Багор вздохнул всей тушей, горестно, с подвыванием. — Дыра мы, ваша милость. Торговля сдохла ещё при прежних хозяевах. Обозы к нам не ходят: незачем и не к кому. Новые люди не едут, старые мрут или разбегаются. Живём промыслом: зверя бьём, коренья копаем, ну и случайный товар, бывает, прибивается.

— Случайный товар, — повторил я. — Складно завёрнуто.

— Не без греха, — Багор развёл ручищами и даже не подумал смутиться. — Край лихой. Оно ведь как: кто к нам с добром, того и мы с добром.

— А кто с добром, но без охраны, у того добро случайно прибивается к вам.

— Обижаете, ваша милость, — глазки заплыли тоской, хоть милостыню подавай. — Мы люди смирные.

— Девять смирных я сегодня уже видел. На чьи деньги крыло чинил?

— На свои, кровные. Копил.

Врёт и не потеет. Хоть бы для приличия глазом моргнул. Ладно, зайдём с другого края.

— Часовые у ворот с чьих харчей такие гладкие? Солярка в гараже откуда? Уголь кто возит?

— Так это… с Кельдора возим, — впервые за разговор Багор ответил не сразу. Запнулся на полвздоха, самую малость. — Ездят людишки. Тихонько.

Вот она, первая трещинка.

Про Вардис в Кельдоре рассказывали шёпотом и по десятому кругу поминали сгинувшие обозы. Кабак ржал надо мной всем залом, Квинт хоронил снегоход вместе с покупателем, и ни одна собака не обмолвилась о вардисских закупщиках, которые «тихонько ездят» за углём и соляркой. Либо ездят так, что их никто не видит. Либо совсем не в Кельдор.

Промелькнула мысль прижать жука к стенке и силой выбить показания, но, боюсь, такой метод очень вероятно приведет к тому, что какая-то важная деталь будет упущена. И загадку Вардиса разгадать станет сложнее.

— Учётные книги, — напомнил я.

Книги легли на стол стопкой, и с ними толстая папка из архива прежних хозяев: тиснёный герб короны да казённая вязь на корешке. Внутри обнаружилась ведомость коронной подати по уделу Вардис. Записи обрывались двадцатилетней давностью, и последняя строка подводила итог: недоимка двести восемьдесят кристаллов.

Двести восемьдесят. Кристаллов.

За такие деньги можно скупить пол-Кельдора вместе с кабатчиком Мартом и его заведением.

И это без пеней. Дальше логика достраивалась сама, и с каждым шагом настроение у меня падало. Удел жалован, вот грамота. Раз жалован, значит, в казённых книгах он снова числится. А раз числится, то вместе с уделом оживает всё, что за ним записано.

«В вечное владение со всеми прилегающими землями». И со всеми прилегающими долгами, надо полагать.

Щедрость его величества заиграла свежими красками. Мне подарили гербовую долговую яму.

Остальные книги пели ту же песню на разные лады. Расход на уголь и горючее, расход на припасы. Приход: пыль со шкур, пыль со «случайного товара», слёзы. По бумагам крепость жила впроголодь и должна была сдохнуть лет пятнадцать назад.

Вот только не сходилось.

Считаем. Банда сидит в нищей дыре двадцать лет и никуда не уходит. Слухи про гиблое место эта же банда и раскармливает: пропавшие обозы, сгинувшая артель, какие-то проклятья. То есть люди старательно отрезают себя от любых денег извне.

При этом полторы сотни ртов чем-то кормятся. Морды у покойников были гладкие, а у цитадели новое крыло и кованый козырёк над крыльцом.

Деньги в Вардисе есть. Просто на бумаге их нет.