Женщине на пороге на вид было лет тридцать, и то с натяжкой. Тёмные волосы собраны в небрежный узел, поверх дорогого платья повязан фартук в цветочек. А лицо у неё было такое, что даже мазок муки на щеке смотрелся ювелирной работой.

— Ливия Вентор, — она вытерла ладонь о фартук и протянула мне. Рукопожатие вышло мягким и совершенно обычным. — Мама этого громкого безобразия. Проходите же, ну!

Дальше меня взяли в оборот — усадили за стол у окна и налили чаю. Блюдо с пирожками воздвиглось передо мной горкой в мой рост. Тобиас взгромоздился напротив и немедленно потянулся к блюду, за что получил по руке полотенцем, без замаха и не глядя. Судя по отработанности движения, эта война шла в семье не первый десяток лет.

— Гостю первому, Тоби. Берите с мясом, наставник, вот с этого края. И рассказывайте.

— О чём, госпожа Вентор?

— Ливия, просто Ливия. Как о чём? — она села напротив, подпёрла щёку ладонью и посмотрела на меня сияющими глазами. — Обо всём! Мой сын уезжал из дома, простите великодушно, тюфяком с деньгами. А вернулся… Воин, победитель дуэлей, герой Тарниса и, если верить Лерочке, гроза казино. Я же мать, мне интересно, из чего такое чудо готовят.

— Из вашего сына, Ливия. Я только убрал лишнее.

— Скромничает! — громыхнул Тобиас с набитым ртом. — Мам, я тебе говорил! Он меня в первый день обедом не кормил! Сидишь и смотришь на еду! Три часа!

— Правда? — Ливия всплеснула руками, и ужаса в голосе она отмерила точно по рецепту любящей матери. — Голодом? Моего мальчика?

— Правда, — врать под этим взглядом было бы ошибкой, это я уже сообразил. — Голод будит злость, злость будит волю. С сытым и довольным работать не с чем.

— И мороз? Три часа в снегу, раздетым? А если бы он слёг? Он же в детстве болел от каждого сквозняка.

— Сомневаюсь, что с тем количеством экстрактов, которые имеются у Тобиаса в карманах, он может надолго слечь.

— Надолго, — Ливия покивала, подливая мне чаю. — А в Тарнисе, в этом ужасном подвале, вы тоже ненадолго слегли?

Чашка в её руках даже не дрогнула, и улыбка осталась той же, домашней, с ямочками.

— В Тарнисе, — начал я. — Ваш сын достойно себя показал. Ему ничего не угрожало.

— Я уже спрашивала, — легко согласилась Ливия. — Лерочка говорит, Тоби держался лучше некоторых кадровых офицеров. Спасибо вам за него, наставник. Только скажите начистоту — если бы в том подвале пришлось выбирать, кого вытаскивать, вы бы успели за обоими?

— Нет, — помотал головой. — Поэтому и учу его так, чтобы выбирать не пришлось.

— Вот за это отдельное спасибо, — Ливия кивнула каким-то своим мыслям и подвинула блюдо ближе. — Ешьте пирожок, наставник, вы совсем ничего не едите. А дальше чему его учить будете? Ну, когда вернётесь из этого вашего Вардиса.

Пирожок был божественный, вот что обидно. Я жевал и отвечал про третью грань и работу с воплощениями, а сам выпустил наружу нить воли. Скорее по привычке, чем и правда по нужде.

Нить обежала комнату по кругу: стены, Тобиас, блюдо с пирожками, чайник. А возле хозяйки дома ей неожиданно пришлось протолкнуться.

Еле заметно, будто воздух вокруг Ливии Вентор оказался слегка плотнее обычного. Знакомое чувство. Пятая ступень или выше.

Я прожевал и потянулся за вторым пирожком.

В целом, этого и следовало ожидать. Не знаю, какого калибра в этой семье отец Тобиаса, но мать держит высокую планку. И еще как!

Образ заботливой хозяйки разительно контрастировал с тем, что под ним скрывалось.

— Что-то вы задумались, наставник, — ласково сказала Ливия. — С грибами берите теперь. Тоби, не смей, это гостю.

— Просто пирожки у вас прекрасные, — скрыл свое удивление я.

— Ой, да бросьте, — отмахнулась она, и ямочки на её щеках стали глубже. — Обычные пирожки. Просто с секретом. В этом доме без него даже тесто не замешивают.

Прощались мы на пороге, и в руки мне лёг тёплый узелок размером с барабан.

— Пирожки в дорогу, — сообщила Ливия тоном, не терпящим возражений. — Там с мясом, с грибами, с вишней и ещё с чем получилось. С мясом отдайте барсу, а то они злые, когда голодные.

— Знаете и про барса

— Наставник, — она посмотрела на меня с укоризной. — У меня очень разговорчивый сын.

Из глубины дома донеслось возмущённое «мам!», и на этой ноте мы расстались, можно сказать, лучшими друзьями.

Остальные дела не заняли много времени. Подорожную и герб в сургуче канцелярия выдала мне тем же утром, до обеда у Венторов. Эмилии я позвонил вечером из «Аурелии» и бодро наврал, что дела в столице затягиваются ещё на недельку.

Про фамильное достоинство и крепость сообщать не стал, чтобы лишний раз не волновать сестру. Сначала сам пойму что да как, и потом уже скажу Эмилии.

Восточное поле лежало за городской чертой. Длинная полоса утоптанной земли да пара ангаров в утреннем тумане. Солдаты цепочкой таскали ящики в брюхо машины, стоявшей посреди полосы, а интендант у трапа орал на них так, что туман расходился от его криков.

Борт снабжения короны стоял на трёх колёсах, растопырив крылья с парой винтов. Больше всего он смахивал на грузовик, который однажды решил, что земля ему мала.

У Флекторов, стало быть, водились и такие игрушки.

Удовольствие, судя по всему, было по карману только короне да Высотам — за все дни в столице небо над террасами оставалось пустым. Тем показательнее, что ради моего скорейшего отъезда борта не пожалели.

Тобиас припёрся провожать на рассвете, невыспавшийся и торжественный, и вручил мне мешок экстрактов от мамы. Валерия пришла тоже, молча сунула руку и велела беречь бумаги лучше головы. Голова у меня, по её наблюдениям, живучая, а вот казённые печати не восстанавливают.

Потом трап убрали, винты раскрутились, и поле за иллюминатором поехало назад.

Столица провалилась вниз и превратилась в маленький аккуратный макет — террасы, сады, фонтаны и белый дворец на горе. Хоть картину пиши, жаль только, что начинка у этого города не такая красивая, как наружность.

Каждый второй в этом городе играет в свою игру, а каждый первый в чужую. Борт лёг на крыло и завернул на восток, туда, где за горизонтом меня ждали новые владения.

Центурион в вольере возмущённо мякнул.

— Согласен, — сказал я и развязал узелок с пирожками.

Третья Высота

Поместье семьи Вентор

Кабинет главы семьи Вентор пах чернилами и оружейным маслом. Тиберий Вентор сидел за столом под портретом основателя рода и второй час сверял счета армейских заказов, когда дверь отворилась без стука.

Позволить себе такое мог только один человек.

Тиберий поднял глаза, и по первым же шагам жены стало ясно: столичная поездка окончена. В столице Ливия ходила мягко и щебетала. Сюда вошла женщина с прямой спиной и голосом на пол-октавы ниже, ярко свидетельствующем о том, что она привыкла всё держать под контролем.

— Ты что-то рано, — прищурился Тиберий. — Я ждал тебя к концу недели.

— В столице стало скучно, — Ливия сняла перчатки и села напротив, в кресло для просителей, которое при ней немедленно перестало быть таковым. — Новости слышал?

— Канцелярия прислала утром. Бессрочный контракт короны на армейские артефакты, без торгов и посредников. Лерке орден и внеочередной чин, — Тиберий отложил перо. — Осчастливил так осчастливил. За такой контракт наши соседи по Высоте друг друга бы съели, с гербами вместе.

— Значит, слышал, — Ливия кивнула, и стало ясно, что контракт в её списке новостей шёл в самом конце. — Теперь про наставника.

— А. Шарлатан.

— Тиберий.

— Что? Слабоумный сборщик с Края за полгода делает из нашего тюфяка бойца, выигрывает его руками дуэли, находит Цветок Слёз и получает от короны крепость. Я такие сказки на ярмарке слышал, там дешевле брали.

Ливия посмотрела на мужа долгим взглядом, и мужчина, тридцать лет командовавший мастерскими и небольшой семейной армией, словно превратился в подмастерье на экзамене.