Русаков отложил планшет, всем своим видом показывая, что больше ему докладывать не о чем. Я удовлетворённо кивнул, и генерал опустился в кресло.

А я в очередной раз задумался о том, как стремительно всё меняется. Совсем недавно у меня за душой не было ничего, кроме единственного корвета и верного друга. А теперь я сижу во главе стола и буднично выслушиваю доклады о формировании собственной полномасштабной армии.

— В общем, так. Готовимся к тому, чтобы войти в систему Золотого Солнца своими силами, — я обвёл совет жёстким взглядом. — Это значит, что флот должен быть в стопроцентной боевой готовности, а наземные части готовы к немедленной высадке и сражению на поверхности. Крейн, твоя задача — продумать тактику космического боя с учётом присутствия в ордере уязвимых десантных транспортов. На этом объявляю экстренное совещание штаба закрытым.

Я вдохнул ночной воздух Раграса полной грудью. Климатические установки купола отлично освежали и увлажняли сухой планетарный воздух. Ночное небо, как и всегда, делилось почти надвое: в одной его части царила непроглядная тьма, сквозь которую едва просвечивали очень далёкие звёзды. В другой, словно в противовес этой пустоте, космос сиял мириадами мерцающих светил. Завораживающее зрелище.

Я выбрался в парк, разбитый недалеко от центральной площади. Он занимал изрядный кусок территории и утопал в зелени. Вообще, парка тут изначально не было, но после того как Раграс-Прайм подвергся орбитальной бомбардировке, эту часть купола перестроили — и не без участия Венеры. Парк стал местом памяти: именно сюда перенесли уцелевшие стены, густо исписанные именами погибших. Неведомый мне ландшафтный дизайнер очень умело вплёл искорёженные обломки в органическую структуру парка.

Порой мне жизненно необходимо было побыть в тишине. В последнее время я почти не спал, держась в основном на стимуляторах и коротких сеансах в медкапсуле, работая на износ даже по ночам. Всё-таки подготовка к полномасштабной войне, когда у тебя в активе почти ничего нет, — дело крайне непростое, требующее колоссальных усилий, как от подчинённых, так и от тебя самого. Но иногда я всё же выбирался сюда, ложился на короткую зелёную траву с фиолетовым отливом и просто смотрел в тёмное небо ночного купола.

— Я не помешаю? — раздался тихий, безмерно усталый голос Венеры.

Приподнявшись на локтях, я удивлённо посмотрел на жену. Её появление в этом месте не было чем-то необычным. Но то, что она сама подошла и заговорила первой, да ещё и явно не по рабочему вопросу, действительно удивляло. Я сел и покачал головой:

— Нет, устраивайся, — и я жестом указал на траву рядом с собой.

Девушка не стала привередничать и плавно опустилась на газон. Она была одета в лёгкий бело-красный комбинезон, а длинные каштановые волосы, как всегда, были собраны в сложную причёску, скреплённую заколками.

Это был наш первый личный разговор с того самого момента, как она узнала о гибели отца. Первый, не связанный с её губернаторскими обязанностями или моими военными планами. Да и обстановка совсем не располагала к тому, чтобы говорить о делах.

— Можно я задам вопрос? — Она повернула голову в мою сторону.

В уголках её глаз блеснули непрошеные слёзы, но я не стал акцентировать на этом внимание. Лишь пожал плечами и кивнул:

— Спрашивай.

— Как ты справился со смертью родителей?

Вопрос оказался одновременно и простым, и невероятно сложным. С одной стороны, в нём не было ничего философского. Но с другой — я не мог с ходу на него ответить. Потому что и сам до конца этого не понимал.

— Не знаю, — честно признался я. — Может, потому, что решил заместить боль всепоглощающим желанием мести. А может, потому, что на Фронтире банально не было времени на грусть. Трудно сказать.

— Маму я почти не помню. Поэтому воспоминания о ней не вызывают у меня таких сильных эмоций. Но вот папа… Папа был огромной частью моей жизни, — тихо проговорила девушка, поднимая голову и глядя в фальшивое небо. — А теперь его не стало.

Для меня смерть Императора была, скорее, политической удачей и шансом перекроить расстановку сил. Но вот для Венеры всё было с точностью до наоборот. Я задумался, невольно вспоминая, каково было мне самому в тот момент, когда пришло осознание непоправимого — того, что произошло с моим Домом и моей семьёй.

— Это навсегда останется с тобой. И боль, и воспоминания, — выдал я, сам не до конца понимая, откуда в моей голове взялась эта мысль. — Только с болью ты со временем научишься жить.

Венера повернула ко мне лицо, слабо улыбнулась и коротко кивнула.

— Скорее всего, ты прав.

Она грациозно поднялась, посмотрела на меня сверху вниз, снова уголками губ изобразила улыбку и добавила:

— Спасибо.

После чего молча удалилась, оставив меня в растрёпанных чувствах. Я интуитивно чувствовал, что этот короткий разговор был критически важен — и для неё, и для меня. В наших отношениях что-то неуловимо изменилось. Тяжело вздохнув, я вновь опустился на прохладную траву и снова перевел взгляд на далёкие звёзды.

Медицинский центр на самой окраине центрального сектора купола сейчас напоминал осаждённую военную базу. Вокруг него выстроилось сразу несколько эшелонов обороны из бойцов Первого Легиона, чья главная задача отныне и навсегда — защита самого Раграса. Только вот в организации этой «базы» имелась весьма специфическая странность. Ощетинившийся стволами периметр был направлен не вовне, против тех, кто попытается прорваться внутрь, а строго внутрь — против того, кто захочет отсюда выйти.

Кольца оцепления выстраивались по принципу максимальной изоляции. Первое, самое близкое к зданию кольцо, развёрнутое в нескольких десятках метров от стен, состояло исключительно из бездушной автоматики: четыре тяжёлые штурмовые платформы АБП-41 «Цербер», спаренные автономные турели и даже несколько миномётных расчётов под управлением ИИ. Ни одного живого существа, чьи мозги можно было бы выжечь ментальным ударом.

Второй и третий рубежи держали люди и ксеносы. Второй рубеж находился за пределами максимальной дистанции того удара, который мы зафиксировали на корвете. Операторы «Церберов» сидели за пультами на третьем, самом отдалённом кольце, а вот на втором расположился Марс со своими проверенными парнями, усиленными взводами новобранцев Первого Легиона, уже понюхавших пороху.

Весь этот сектор был наглухо отрезан от остального города. Гражданских сюда не подпускали на пушечный выстрел — внутри периметра находились лишь немногочисленный медперсонал с высшим допуском да военные.

И ради кого такие беспрецедентные меры предосторожности? Ради одного-единственного человека, прямо сейчас запертого в стазисе темпорального поля внутри медицинской капсулы. Ради хрупкой беловолосой девчонки, которая одним лишь усилием воли сумела вырубить половину экипажа боевого корвета и едва не убила меня самого. Возможно, со стороны такая оборона казалась паранойей, но я не считал эти меры лишними. Пока мы не поймём природу её силы, она остаётся смертельно опасным и абсолютно неизученным противником.

Я коротко кивнул постовому на внешнем КПП, предъявил личный голопропуск и прошёл через рамку сканера. Метров через десять начиналась зона второго кольца обороны, где меня уже дожидался Марс.

— Приветствую, шеф! — огромный ракси, облачённый в новенькую тяжёлую броню с гербом Дома Валиант и серебряными крыльями Первого Легиона на наплечнике, размашисто махнул лапой, привлекая к себе внимание.

Я невольно хмыкнул. Можно подумать, у меня был хоть единый шанс его не заметить. Поди пропусти такую грозную рыжую тушу, возвышающуюся над стандартными укреплениями. Подойдя ближе, я с чувством пожал его массивную лапу.

— Рад видеть, Марс, — я искренне улыбнулся старому боевому товарищу.

Марс неплохо устроился на новом месте. Бывший наёмник стремительно взлетел по карьерной лестнице, особенно после того, как перешёл под начало Русакова. Генерал намётанным глазом разглядел в нём толкового командира, так что очень скоро ракси получил майорский чин и возглавил тот самый Первый Легион.