— Хорошо, — согласилась я. — Посмотрю, как обзвоню всех.

— Нет, сделай это сейчас, — сказала Лера. — Это срочное задание. Нужно, чтобы до двенадцати были все готово. И объясни мне, пожалуйста, почему у тебя до сих пор не открыта почта? Почта должна быть открыта всегда!

— Открыла, — ответила я.

В почте было несколько непрочитанных писем. Последнее было от Леры. В сообщении были имя, фамилия, отчество сотрудницы и дата увольнения. Ниже длинная переписка между Лерой, отделом кадров и представителями компании, в которой числилась сотрудница. Похоже, Лера просто забыла удалить эту переписку и, почти не глядя, переслала все это мне.

Я прочитала все сообщения, начиная с самого первого. Из них было понятно, что сотрудница серьезно больна и сейчас проходит лечение. Неизвестно, сколько оно продлится, поэтому ее собираются уволить по состоянию здоровья.

— Они что, хотят уволить женщину на больничном? — спросила я Леру.

— С чего ты взяла?

— Из вашей переписки, — ответила я. — Что, забыла удалить? Думала, я не прочитаю?

— Думала, ты будешь делать свою работу, а не совать свой нос, куда не надо!

— А я и не сую, поэтому не буду ничего оформлять. Это незаконно, а мне проблемы не нужны.

— Я тебя услышала, — протянула Лера. — Мне это уже надоело. Я буду говорить с Андреем о твоем отношении к работе. Не понимаю, что с тобой случилось. После твоего прогула в понедельник, тебя будто подменили. С тобой просто невозможно разговаривать!

Лера заблокировала монитор и злая, ушла на другой ряд к коллегам. С моего места было слышно не все, что она им говорила, но фразы о том, что я «слишком умная» и «заноза в жопе» я разобрала отчетливо. Через несколько минут Лера вернулась на место и сразу начала кому-то звонить. Судя по всему, в отдел кадров. По обрывкам фраз было сложно понять, что случилось.

— …что? она не хочет подписывать уведомление? пусть тогда пишет заявление по собственному задним числом… не будет? ладно, будем разбираться… давай.

Лера тяжело дышала и казалось, готова была сорваться. Она быстро печатала на клавиатуре, нервно щелкала мышкой и высматривала кого-то из коллег.

— Настя, через десять минут подойди в переговорную «Малевич», — сказала она. — Мы с Андреем хотим с тобой обсудить кое-что.

Переговорные комнаты в компании называли фамилиями известных художников. Это было необычно, и это единственное, что нравилось мне в этой компании. Ровно в двенадцать я уже сидела в пустой переговорной. Лера и Андрей подошли через минуту и сели за стол напротив меня.

— Настя, ты понимаешь, почему мы сейчас собрались тут? — начал Андрей.

— Я догадываюсь.

Несмотря ни на что, я чувствовала себя уверенно и спокойно. Я знала, что была права и ничего не боялась.

— Лера на тебя жалуется уже не первый раз, — продолжал он. — Если честно, мы не ожидали от тебя такого. Ты работаешь у нас больше года, и у нас с тобой никогда не было проблем. Я не могу понять, почему твое отношение к работе так резко изменилось.

— Да! — важно кивнула Лера. — Расскажи нам, пожалуйста, почему ты при обзвоне говорила сотрудникам про увольнение, когда я тебе четко объяснила, что этого делать не нужно?

— Не могу врать людям, — честно ответила я.

— Ой все, я уже не могу это слушать, — вздыхала Лера. — Андрей, пускай она пишет заявление и валит отсюда сегодня же. Она просто заноза в жопе!

— Да, я думаю, так действительно будет лучше, — согласился Андрей. — Я позвоню в отдел кадров, они все подготовят.

— Нужно будет отработать две недели?

— Нет, тебе не нужно, — ответила Лера. — Чтобы не мучить себя и других.

— Пока можешь собирать свои вещи, — сказал Андрей. — В течение дня тебе позвонят из отдела кадров. Спустишься к ним и заберешь трудовую. Завтра можешь уже не приходить. Деньги на карту придут сегодня в течение дня.

— Я могу идти?

Лера и Андрей кивнули. Я встала из-за стола и первой вышла из переговорной. Меня только что уволили, но почему-то я чувствовала себя победителем. Сразу стало легче дышать. Я вернулась на рабочее место и начала собирать свои вещи. Их оказалось немного. Только чашка и пара черных кожаных балеток.

Мне позвонили из отдела кадров и попросили спуститься, чтобы оформить документы. Я решила сначала зайти в туалет. Какой же он все-таки неудобный здесь. Один на весь отдел. Небольшая узкая длинная комната с унитазом у стены. Рядом раковина, а над ней зеркало. Я села и закрыла глаза. Еще совсем немного, и я уйду отсюда. По дороге домой куплю пельменей, бутылку мартини и сок. Не знаю пока, что делать дальше, но завтра будет видно. Стоило мне подумать об этом, как дверь туалета резко распахнулась. В проеме стояла Лера и удивленно смотрела на меня. А я — на нее. Забыла закрыться.

— Так и будешь смотреть? — спросила я, сидя на унитазе. Мне кажется, моя взрослая версия сошла бы с ума от стыда в такой ситуации. Но мне было все равно.

Лера молча захлопнула дверь.

Стыдный диагноз десятилетней давности подтвердился снова. Женщина-венеролог смотрела на меня пренебрежительно. Мне прописали антибиотики и дали рецепт, чтобы показать в аптеке. Я стояла на крыльце студенческой поликлиники. Было по весеннему тепло, вместо снега моросил дождь. На часах половина первого. Возвращаться на пары не хотелось. Домой ехать тоже рано.

Я надела капюшон и пошла пешком до метро. По пути зашла в “Перекресток” и купила малиновый питьевой йогурт в ярко-розовой бутылке. Сейчас, в моем времени этот йогурт тоже продается, только бутылочки стали меньше и выглядят по другому.

Я шла, пила йогурт и думала — если я в две тысячи восьмом, значит бабушка все еще работает в школе, где я училась. Сегодня четверг. Если я поспешу, то смогу застать ее. Я помню, десять лет назад она часто говорила, что я совсем не заходила к ней школу, хоть и часто бывала в этом районе. Ей хотелось, чтобы я зашла к ней. Так и есть. Первые пять лет после окончания школы я ни разу туда не приезжала.

Я дошла до метро, доехала до Библиотеки имени Ленина, пересела на Боровицкую и доехала до Алтуфьево. Еще десять минут, и я буду в школе, но решила не спешить. Я поднялась наверх. Переход метро был почти пустым. Раньше здесь были газетные киоски, в которых я покупала подростковые журналы, палатка с аудио-кассетами и дисками, палатки со всякой мелочью. Я вышла на улицу.

Дождь закончился, но было все еще пасмурно. “Макдональдс” на перекрестке, в который мы часто ходили после школы, был на том же месте и выглядел по старому. Бежевое здание с зеленой крышей, будто из черепицы. Я купила чизбургер, колу и пирожок с вишней и села на свободное место у окна. Мы часто его занимали, когда приходили сюда с подругами. Я быстро поела и вышла наружу. Прошла вдоль шоссе, спустилась в магазин в цокольном этаже одного из домов и купила упаковку пирожных. Теперь можно идти в школу.

Я медленно шла от метро мимо знакомых панельных домов. Навстречу мне бежали школьники. В это время уроки уже заканчиваются. Дошла до школы, окруженном старым забором с бетонными прутьями. Где-то в заборе были дыры, и любой мог легко пройти на территорию. В моем времени забор уже совсем другой, из крепких металлических прутьев, калитки открыты только утром, когда все идут в школу, и с часу до половины четвертого, когда заканчиваются уроки. Даже прогулять теперь сложнее. Когда я училась, все было проще. А сейчас — электронные дневники, пропускная система, как на работе, родительские чаты, в которых постоянно все ругаются.

Хорошо, что я закончила школу почти тринадцать лет назад, когда еще не было этих современных технологий. Отчасти я была рада, что попала в это время — всего три года прошло после школы. Я смотрела на знакомые места и почти не замечала изменений. Как будто и не было этих трех лет.

Я дошла до школы, прошла на территорию. На крыльце, как и всегда раньше, толпились старшеклассники. Рядом на детской площадке гуляли младшие — группа продленного дня. На окнах второго этажа прилеплены самодельные белые снежинки из салфеток. Там всегда училась начальная школа. Я поднялась на крыльцо, прошла сквозь металлические двери, и оказалась на первом этаже. Никто не остановил меня. Наверное, потому что на третьем курсе меня все еще можно было принять за школьницу.