На полу все тот же серо-голубой кафель. Он был таким скользким, когда я училась в начальной школе, что нам даже запрещали бегать на первом этаже. Если пойти прямо, можно выйти к столовой и лестнице на второй этаж, где будет актовый и спортивный залы, а еще выше — раздевалки. Узкий коридор, соединявший два крыла здания, уже украшен по-новогоднему. Блестящие гирлянды и мишура тянулись через коридор от одного окна к другому. На самих окнах уже мигали разноцветные фонарики. Я всегда обожала это время. Если у меня когда-то было новогоднее настроение и ожидание чуда, то оно осталось где-то тут, в шестнадцать лет. Хотелось снова пройти сквозь этот коридор, чтобы вспомнить и еще раз почувствовать это, но это позже. Сейчас нужно найти бабушку.

Иногда мне снится, что я прихожу в школу, но там все уже по-другому, и мне страшно. Я вижу знакомых учителей, вижу бабушку, но почему-то боюсь встретиться с ними, и стараюсь скорее убежать, чтобы меня не успели заметить, а после — чувствую себя очень виноватой за то, что снова убежала. Этот сон повторялся снова и снова. Школа снаружи была той же, но внутри всегда другой.

Кабинет бабушки находится в правой части. Нужно повернуть и пройти по коридору мимо раздевалки почти до самого конца. Слева будет проход на лестницу, потом зеркало в полный рост, кабинет врача, кабинет завхоза, кабинет стоматолога, кабинет английского языка — и вот напротив него будет кабинет математики. Бабушка работала в нем больше тридцати лет, пока не заболела.

Номер 110, одна из дверей открыта. Значит, уроки на сегодня уже закончены. В кабинете никого не было. Наверное, бабушка вышла и где-то недалеко. Ее пальто и сумка здесь, на столе. Я немного постояла у доски и прошла вдоль ряда парт. Те же самые, тяжелые. Когда мы учились, они уже были старыми.

Я дошла до третьей парты на среднем ряду, поставила коробку с пирожными и заняла свое место. Справа. Слева обычно сидела Женька.

Я ждала недолго. Из коридора послышались разговоры учителей, и скоро в дверях появилась бабушка и Нина Валерьевна — наша биологичка.

— Ой, Настюша здесь! — обрадовалась бабушка. — А чего так? У тебя же занятия.

Я встала из-за стола, сделала два шага и поняла, что кружится голова. Я не верила своим глазам и тому, что это не сон, а реальность. Я была заметно выше бабушки. Наклонилась, и мы обнялись.

— Прогуливает! — шутила Нина Валерьевна, но по сути была абсолютно права.

— Да нас отпустили сегодня раньше, — сказала я. Бабушка смотрела на меня снизу вверх и улыбалась.

— Все так говорят! — смеялась биологичка. — Ладно. Так давно тебя не видели. Совсем не заходишь к нам.

— Да все времени не было, — оправдывалась я. — А сегодня вдруг появилось, и я подумала, что давно не была в школе, и можно съездить.

— Правильно сделала, — сказала бабушка.

— Я привезла пирожные. Эклеры. Можем чаю сейчас попить.

— Ну зачем ты тратила деньги, Настюша. Лучше бы себе чего-нибудь купила.

— Давайте, я чайник поставлю?

— Я поставлю, — сказала бабушка и пошла за электрическим чайником. Мы с Ниной Валерьевной пошли за ней. В конце класса за рядом высоких книжных шкафов было что-то вроде небольшой дополнительной комнаты, где можно было оставить верхнюю одежду, сумки и передохнуть на перемене между уроками.

— Замуж-то не собралась еще? — спросила биологичка.

— Да мне рано еще.

— Ну а мальчик-то есть у тебя?

Я помнила, что бабушке никогда не нравился Дима, хоть она ни разу его не видела. Она не хотела, чтобы я с ним встречалась. Даже знакомиться с ним отказывалась. Наверное, чувствовала что-то.

— Я пока выбираю, — ответила я, совсем немного подумав, и улыбнулась.

— Вот это правильно! — одобрила биологичка. — Красивая какая, только вот худенькая очень.

Бабушка достала “школьный” сервиз, который отнесла в школу и оставила там. Небольшие чашки и блюдца из фарфора. Яркие розовые цветы на черном фоне.

Много лет назад бабушка отнесла их в школу. Директор попросила принести красивый сервиз для встречи школьников из Англии. Бабушка принесла сервиз на двенадцать человек. После чаепития организаторы сложили все в пакет и случайно уронили. Уцелело только четыре чашки и три блюдца.

Сейчас от этого сервиза осталось только одно чайное блюдце, которое мама очень бережет. Этот сервиз оказался настолько редким, что его почти нельзя было найти в магазинах антиквариата.

После чая бабушка не хотела меня отпускать и позвала домой на обед. Дома ждал дед. Мы собрались, вышли из школы и пошли на остановку автобуса той же дорогой, что ходили раньше, когда я была в начальной школе. В старших классах я обычно уходила одна, или с подругами, но иногда дожидалась бабушку после ее уроков, и тогда мы шли вместе.

Я была “учительской внучкой”. Многие не знали об этом. Проблем с общением у меня не было, но все одиннадцать лет я была в постоянном напряжении. Я должна была хорошо учиться. Мне нельзя было делать ошибок. Ни в контрольных, ни в своей поведении. Особенно, в поведении. Стоило мне как-то отличиться, плохо подготовиться к уроку, или схватить “тройку”, об этом тут же сообщали бабушке. Я как будто каждый день сдавала экзамен. Мама жалела, что отдала меня учиться в эту школу.

Мы прошли по тропинке сквозь детскую площадку, потом вдоль дома №89А по Алтуфьевскому шоссе, свернули направо у детского сада и через арку в доме вышли к метро. Потом перешли на другую сторону по подземному переходу и остановились напротив Макдональдса.

По словам деда, этот Макдональдс стоит прямо на месте их старого деревянного дома, в котором они с бабушкой жили в конце пятидесятых годов. Всего полвека назад на месте этого района была деревня. Не было ни метро, ни Макдональдса, ни автобусов и машин, а до ближайшей электрички нужно было идти пешком больше часа.

По дороге бабушка рассказывала про школьные дела и бестолковых учеников, которые не хотят учиться. Я так давно не слышала этих рассказов. Я скучала по ним, хоть и были похожи один на другой, и я все их знала. В автобусе она спросила обо мне:

— А как твой мальчик? Этот…как его, Дима.

— Мы больше не дружим, — честно сказала я.

— Да? — то ли обрадовалась, то ли удивилась бабушка. — Ну и хорошо, Настюш. Он никогда мне не нравился. Тебе нужен другой, хороший мальчик. Вот, как наш Лёша Машков. Мы с твоей мамой всегда смотрим на него и думаем, вот бы тебе такого мальчика.

Я тихо рассмеялась, чтобы не привлекать внимания в автобусе.

— А что ты смеешься? Я серьезно!

Лёша был сыном маминой подруги. В свои двадцать пять он уже был давно женат, много работал и растил двоих детей. Он действительно был симпатичным и хорошим парнем.

— Тебе нужно поторопиться, — сказала бабушка. — Таких мальчиков разбирают еще в школе. В крайнем случае, в институте.

— Ну вот, я уже не успеваю, — улыбнулась я.

— Ладно, все у тебя хорошо будет. Ты только улыбайся почаще

От этих слов стало как-то особенно грустно. И меньше всего хотелось улыбаться, потому что я уже знала, как у меня все было дальше. Но спорить не стала. Старалась делать вид, что все хорошо.

Мы прошли мимо старого кинотеатра “Будапешт”, мимо автостоянки, мимо детской поликлиники. Когда мы подходили к подъезду, я заметила деда на балконе. Он был в куртке и кепке. Интересно, что он там делает на этот раз. У деда было много увлечений. Он мог вырезать из дерева, конструировал “вечный двигатель” из магнитов, рисовал маслом, однажды сам собрал себе компактный рабочий стол-секретер. Он долго стоял на их кухне.

Дед заметил нас с балкона, махнул рукой и ушел открывать. От дверей подъезда до входной двери на первом этаже — всего несколько метров. Едва открылась дверь, как на лестничную клетку выбежал Джексон и, виляя хвостом, поставил лапы мне на ноги. Ему сейчас чуть больше года. Вроде бы взрослая собака, но на самом деле — еще щенок. Он радостно скакал от меня к бабушке и обратно. В моем времени Джексону больше десяти.

— Да, да, здравствуй, мой хороший, — говорила бабушка, проходя в квартиру. — Я тоже по тебе соскучилась.