— А зря. Ты очень классно рисовала. И фоткала кстати тоже. Я помню, ты нас фоткала после вручения дипломов лет девять назад. У меня та фотка до сих пор на аватарке стоит. У Женьки тоже фотка классная. Это ведь ты снимала?

— Да.

— Ты очень классно снимаешь людей. И рисуешь тоже. Женька показывала твои рисунки. Зря ты это все забросила. Знаешь, тебе нужно завести блог и выкладывать все это.

— Я никогда не думала об этом. А зачем?

— Ну как зачем? Чтобы больше людей увидели твои работы. Ты подумай.

После ночного конфликта с Женькой я могла думать только том, как мы дальше будем общаться после этого. Я собралась и уехала домой до того, как она проснулась. По дороге я думала о ночной ссоре. Бесконечно крутила в голове ее слова, будто хотела надолго запомнить их, чтобы никогда не забыть. Будто это доставляло мне удовольствие. Я знала, что в целом она была права. Все так и есть, как она сказала. Мне было просто больно от того, в какой форме это было сказано.

Когда я вернулась домой от Жени, было восемь утра. После дороги я чувствовала себя уставшей, а после ночного конфликта еще и разбитой. Выглядела тоже не очень. Это мягко говоря. Это было одной из причин, почему я стала реже ездить к ней в гости. Прошедшие пять лет каждую встречу мы пили. По любому поводу. Казалось, это можно закончить в любой момент, но каждый раз было сложно. Я не могла отказаться, хоть это и не доставляло мне радости. По утрам я страдала от похмелья, а по дороге домой мучилась паническими атаками.

Не то чтобы меня пытались споить. Я сама позволяла это сделать. Каждый раз родители Женьки передавали папе в подарок очередную бутылку, которую он с удовольствием распивал в тот же день. Мне это не нравилось. Маме тем более, хоть он и не был агрессивным, а просто начинал очень много говорить и спорить на политические темы. Бутылки приходилось прятать.

Я открыла дверь и зашла в пустую квартиру. Я жила в этой квартире на первом этаже меньше года. Она досталась от бабушки и деда. Северо-восточный округ, спальный район — меньше километра до кольцевой. Мои окна выходят на проезжую часть, за которой начинается лес. Пройти полчаса вдоль речки, и ты у МКАДа.

В двух остановках отсюда находится школа, в которой я проучилась одиннадцать лет. Я получила аттестат, но ни разу не приходила после. До прошлого года, как переехала в этот район. С тех пор я стала ходить к старой школе раз в две недели. Меня тянуло туда, будто я что-то забыла. В школе было нормально, но больше всего я любила последние два года. Территория всегда была открыта. Там был хороший спортивный стадион, люди приходили бегать, тренироваться, играть в футбол. Пользуясь этим, я заходила тоже. Ходила вокруг здания, заглядывала в темные окна — по выходным там никого не было. Вспоминала, где и что находилось. Огромные окна во всю стену — это спортзал. Деревянные столы, скамейки и десятки больших кастрюль с красными надписями — это столовая. Рыжие занавески — это кабинет биологии. Длинный коридор с зелеными растениями на окнах соединяет два крыла школы. Сверху — тонкая железная лестница ведет в женскую раздевалку.

Я делала круг рядом со школой, и моя тревожность незаметно утихала. Внутри вдруг становилось спокойно и хорошо. Там все было понятно. Все было как надо. Мне нравилось приходить сюда и сидеть рядом на скамейке, но я не хотела возвращаться в то время. Там нечего было менять. Там и так все было хорошо. Я бы и сегодня сходила туда на прогулку, но после вчерашнего совсем не хотелось выходить из дома.

Когда мне становилось тревожно, я начинала убираться в квартире. Перекладывать одежду, книги, вещи. Сортировать, выбрасывать лишнее, составлять списки, чего не хватает и что нужно купить. Это успокаивало. Особенно мне нравилось выбрасывать сломанное и ненужное. Лишь бы что-то делать, чтобы не думать о том, во что превратилась моя жизнь всего за несколько лет. Я протирала пыль, время от времени зависая в собственных мыслях. Мне казалось, что я в ловушке. За пять в моей жизни почти ничего не изменилось.

Мне почти тридцать лет, я влюбилась в женатого коллегу. Я не замужем, у меня нет детей. Я не построила карьеру. У меня есть загранпаспорт, но он абсолютно пустой — я почти нигде не была. У меня больше пяти лет не было нормальных отношений. Мой самый близкий человек считает меня неудачницей. Самое ужасное, что я с ней согласна. В девятнадцать лет я совсем по другому представляла свое будущее.

После школы в моей жизни все пошло не так. Меня не принимал взрослый мир. Я не смогла в него вписаться. Найти себе место. До сих пор пытаюсь, но все равно чувствую себя везде лишней. Мне больно вспоминать институт. Казалось, все свои травмы я получила там, а не в школе, как большинство моих ровесников.

Я вытерла пыль с комода и открыла его. Внутри стояли две картонные коробки от ботинок. Мой «memory box». Несколько лет назад я сложила туда весь ностальгический мусор, который не хотела выбрасывать. Там был школьный дневник за десятый класс, два личных дневника в толстых тетрадках — я вела их, когда мне было одиннадцать лет. Клубничный бальзам для губ в круглой железной баночке из «Арбат-Престижа». Потертый студенческий билет, который я оставила себе. Два бейджика с фото с прошлых работ. Пустой флакон туалетной воды от Дженнифер Лопез. Я оставила его. Флакон казался сказочно красивым. Он переливался зеленым, золотым и малиновым цветами, а сладкий запах держался почти два дня. Вода закончилась восемь лет назад, но аромат все еще сохранялся. Рядом лежало несколько старых фотографий со мной. Наверное, еще с пленочной «мыльницы». Я помню, на них мне двадцать, и я очень худая. Меня тогда бросил парень. Я очень страдала и почти не ела. Весила килограмм сорок. Смотрю на эти фотки и плакать хочется. Это было ужасно. Тощая, бледная, с прыщами, но улыбаюсь во все зубы. Волосы неудачно окрашены в красно-рыжий цвет. От этого я кажусь еще бледнее, а прыщи еще заметнее. Криво подстриженная челка. Это я сама себе отрезала, перед зеркалом в ванной. В ушах сережки. Золотые с каким-то драгоценным камнем, который меняет цвет от освещения. То фиолетовый, то красно-малиновый, то зеленый. Бабушка с дедом подарили на девятнадцать лет.

Я была такой худой, что врач советовала пить дрожжи в таблетках, чтобы набрать вес. А он смеялся… Самое обидное, что там я даже еще не осознаю, как сильно я унижалась ради него. И почему-то никто из подруг не сказал мне об этом. Даже не намекнул.

В углу коробки лежал маленький бархатный футляр красного цвета. В таких обычно дарят драгоценности. Я открыла его. В нем лежала сережка. Прозрачный фиолетовый камень. Второй сережки не было. Они выглядели немного старомодно, даже десять лет назад, но я все равно их любила и постоянно носила. Пока не потеряла одну.

Я достала сережку из футляра и надела.

Во второй картонной коробке было несколько фотоаппаратов, объективы, карты памяти, провода и флэшки. Я взяла в руки профессиональную камеру с большим объективом. Она оказалась пыльной, несмотря на то, что долгое время лежала в коробке. Ее мне тоже подарили дед с бабушкой, когда я окончила институт. Даже не помню, когда я последний раз включала ее. Наверное, больше семи лет прошло. Как начала работать после института — на рисование и фото не оставалось ни сил, ни времени. К тому же, с появлением смартфонов фотокамеры стали почти не нужными. Телефон всегда с тобой, занимает мало места и снимает ничуть не хуже современной камеры, а иногда даже лучше.

Галерея в моем смартфоне всегда забита разными фотками. Я снимала на автомате почти каждый день. Это было настолько привычно для меня, что я давно перестала обращать на это внимание. Пользы в этом никакой не было.

На телефон пришло сообщение от Жени:

«Прости меня дуру пьяную, я даже не помню, что тебе вчера наговорила.»

Я решила, что отвечу ей завтра утром по дороге на работу. Надеюсь, Женя не будет перезванивать, если я сейчас ей не отвечу. У меня нет сил даже ответить на сообщение, не то что говорить по телефону. Иногда я себя чувствую абсолютно истощенной и пустой.