Туалет в офисе представлял собой узкий коридор, длиной около трех метров. У стены в конце стоял унитаз. Каждый раз я трижды проверяла, закрыта ли дверь. Мне все время казалось, что я забыла это сделать. Кто только проектировал этот офис? Туалет был откровенно неудобным. Даже закрыв дверь, я продолжала испытывать тревожность. Вдруг забыла?

Кто-то прошел мимо и дважды дернул за ручку с другой стороны. Я даже представила, какой стыд могла бы испытать, если бы дверь оказалась открытой. Еще немного, и у меня начнет развиваться компульсивное расстройство.

Я вернулась на рабочее место. Слева от меня прямо у окна, выходящего на Красносельский район Москвы, стояла тумбочка с электрическим чайником. Мне стоит только руку протянуть, и я могу нажать на кнопку. Коллеги кипятили чайник по десять раз в день. Рядом со мной постоянно кто-то стоял с чашкой и ждал. Стоило повернуть голову, и я тут же натыкалась на чей-то зад. Они заваривали свой пакетик и расходились по местам. По утрам народу рядом с чайником было больше всего. Эти часы я ненавидела особенно сильно.

Каждое утро мой куратор Лера включала подборку песен The Beatles и гоняла ее по кругу целый день. Коллеги привыкли и не обращали внимания. Чаще всего я ловила слова «Strawberry fields forever». Так начиналось каждое утро. Земляничные поля и шум электрического чайника над ухом.

Мой начальник Андрей сидел недалеко от меня, на соседнем ряду, в одном опен-спейсе. При этом общались мы в основном по телефону и электронной почте. Он всего на год старше меня.

— Насть, там внизу курьер подошел, — сказал он. — Спустись к нему сейчас и забери документы, окей?

— Хорошо, — ответила я, выходя из-за стола.

Я взяла пропуск и спустилась вниз. Я спокойно выполняла все поручения. Сразу, быстро и хорошо. Без дополнительных вопросов. Мне не нужно долго объяснять. Как и Лере. Андрею такое нравилось. Только вряд ли кто из них догадывался, насколько унизительными казались мне все эти мелкие поручения. Как я кусаю губы от бессильной злости на них, а потом на себя — за то, что мне почти тридцать лет, а я ничего из себя не представляю.

Я забрала документы, вернулась на девятый этаж и положила их в нужный лоток. Сюда складывали оригиналы договоров, приходящие по почте в двух экземплярах. Мне нужно проверить, совпадает ли оригинал с копией, поставить свою подпись внизу и прилепить цветной стикер — здесь должен расписаться начальник отдела или директор управления, в зависимости от лимита ответственности или суммы договора.

После подписания один договор оставался в компании, а второй нужно было отправить другой стороне. Я организую отправку документов. Самой же отправкой занимался отдел экспедиции. Казалось бы, ничего сложного — отправить документы почтой, но в международном кадровом холдинге со штатом сотрудников более двух тысяч людей — свои особые порядки.

Чтобы отправить почту, нужно составить две служебные записки — через систему электронного документооборота, ждать пока их согласуют и подпишут. После этого я могу распечатать наклейки с адресами.

Три десятка наклеек с адресами для почтовых конвертов! Специальный принтер был маленьким и легко умещался в двух ладонях. Он стоял в дальнем углу офиса на свободном столе. В той части помещения никто не сидел. Принтер не работал уже два дня — бумага закончилась. Вставлять новую никто не умел, а в техподдержку написать руки не доходили. Я узнала об этом уже после того, как отправила на печать все наклейки.

Принтер без бумаги беспомощно скрипел и мигал красной лампочкой. Я села на свободный стул и взяла его в руки. Рядом на столе валялся круглый моток узкой бумаги. Белые прямоугольные наклейки, на которых печатали адреса. Я сняла пластмассовую крышку. На ней была приклеена инструкция по замене бумаги. Шесть рисунков с пояснениями на английском. Мелко, но понять можно.

Так я вынула катушку, надела на нее ленту и поставила обратно. Затем протянула край ленты через прорезь в крышке и поставила ее на место. Надеюсь, что ничего не сломала, подумала я, сильнее нажимая на крышку, которая со щелчком встала на место. Это оказалось не так уж и сложно. Я нажала кнопку по середине, и принтер ожил, с треском выпуская из себя ленту наклеек с напечатанными адресами.

Я вздохнула с облегчением и радостью. Я дождалась, пока все распечатается, взяла наклейки и пошла обратно.

— Что, заработал? — обрадовалась Лера, подбегая ко мне. — Молодец, написала в поддержку, а то я второй день забываю.

— Да нет, я сама вставила бумагу, — ответила я, просматривая наклейки.

— Сама? Офигеть.

Я раскладывала документы, сверяла суммы, проставляла печати, а потом сканировала. Все документы перед отправкой клиенту нужно отсканировать и сохранить в папку на сервере. На третьем документе круглая печать стала совсем бледной. Еще на два-три раза, и ее совсем не будет видно.

— Ты умеешь заправлять печати? — спросила я Леру.

— Не-а, у Светика есть чернила, — ответила она, открывая выдвижной ящик в соседней тумбочке. — Вот, держи. Не знаю, как она это делает. — Протянула мне темно-синий треугольный пузырек.

Я взяла несколько ненужных листов бумаги и осмотрела печать со всех сторон. Нажала с боков большим и указательным пальцами и немного надавила вниз. Теперь можно было легко вытащить круглую штемпельную подушку. Я положила ее на лист бумаги, открыла синий пузырек и осторожно пропитала чернилами, а после — вернула на место. Шлепнула несколько печатей. На этот раз отпечатки были яркими и темными. Такими, как и должны быть.

Я продолжила работу. Собрать комплект, проставить печать, отсканировать, убрать в конверт. Мне казалось, что я легко управлюсь за час. Максимум за полтора, но я возилась с этими документами почти до конца дня. Получилось тридцать три конверта.

Когда я отнесла их на отправку, было без двадцати шесть, а в почте еще десяток сообщений от коллег.

Я пила воду на кухне и чувствовала себя зомби. Всего неделя, как я вернулась из отпуска, а уже устала, как за десять лет.

Вроде не делала ничего особенного, почти не думала даже, а к шести вечера такая уставшая, что хочется… ничего не хочется. Вообще. Эта работа не напрягала, но обладала удивительной способностью убивать все желания и стремления. После рабочего дня не хотелось ничего. Ни читать, ни слушать музыку, ни смотреть кино, ни говорить.

Когда я вернулась за стол, мне пришло сообщение от Миши. Каждый раз, когда он пишет мне первым, я испытываю восторг, будто это какое-то чудо. Я постоянно жду от него сообщений, и начинаю сходить с ума, если он долго не пишет.

«Я вечером свободен. Есть планы? :)»

Единственное, чего мне еще хотелось после работы, это встречаться с Мишей и заниматься любовью.

Обычно мы встречались в хинкальной в здании старого кинотеатра, который уже несколько лет не работал. От него до моей квартиры — пятнадцать минут пешком, или две остановки на автобусе. Иногда после работы мы едем ко мне и заказываем пиццу, иногда ходим есть хинкали, а после идем ко мне.

Мише тоже тридцать, мы родились в одном году. Он старше на два месяца. Работает ведущим тестировщиком в департаменте информационных технологий.

Когда я уходила в отпуск, он просил привезти ему в подарок коньяк из Краснодарского края. Я привезла, как он просил, и утром, когда Миши еще не было на рабочем месте, оставила его на столе. Но за весь день он так ничего и не сказал об этом.

— Ты получил мой подарок? — спросила я, когда мы ждали свой заказ в хинкальной.

— Ах, да, — вздохнул Миша. — Совсем забыл. Получил.

— И как тебе?

— Ну так.

— Это ведь тот самый коньяк, о котором ты говорил?

— Ну да.

— Что-то не так? — разговор не клеился.

Обычно болтливый Миша отвечал односложно и, казалось, вообще не хотел говорить.