— Нас захватят пришельцы?

— Они и так уже среди нас, — рассмеялась Вика. — А если даже и нет, то они слишком умные, чтобы связываться с нами. Я правда не знаю, что будет. Может быть, потому что нам этого лучше не знать сейчас.

— А что бы ты посоветовала?

— Покупать доллар за двадцать пять, — ответила Вика. — А лично тебе, больше путешествовать. Тебе по гороскопу это нужно. Тебя это будет зажигать. Только не забудь.

— Кстати, ты сказала, что Машку бросил какой-то парень до того, как мы собрались в Хорватию. Не помнишь, как его звали?

— Давно дело было, — вздохнула Вика. — Какое-то простое имя. То ли Саша, то ли Сережа. С вами учился, вроде.

— Не Саша Лунин?

— Может быть.

— Ты знаешь группу «берега и мосты»? — спросила я. — Я им недавно делала обложку для сингла. Так вот, они сейчас учатся со мной на одном потоке, но в моем времени.

— Конечно, знаю. Они крутые. Так они с тобой учились?

— Ну да.

— То есть твоя подруга встречалась с фронтмэном?

— Получается, что да. Он сказал, что я им рисовала обложку первого альбома. И еще подарил билеты на концерт в какой-то «Крокус». Концерт в январе будет, с оркестром. Можем сходить.

— Какой-то «Крокус», — повторила Вика. — Да это крутейший концертный зал сейчас! Сходим, конечно. Рок с оркестром это лучшее сочетание. Кстати, знаешь, почему твоя Машка его бросила?

— Ревновала к фанаткам?

— Не к фанаткам, — сказала Вика. — К фанаткам это несерьезно. Ты мне сама рассказывала, кстати. Этот Саша очень любил какую-то девчонку, песни все ей посвящал, но она его френдзонила. Муза. Машке он не говорил, конечно, но она как-то сама узнала, или подсказал кто-то. Вот она его и бросила. Не думаю, что он сильно страдал.

Вика уехала домой после девяти. Меня немного беспокоило, что она рассказала о будущем. Не то чтобы я сильно верила в астрологию, но ее слова меня зацепили. Если все будет так, как она сказала, то получается, у меня в будущем остается не так уж много времени, чтобы просто жить — спокойно и счастливо.

Я даже прочитала годовой гороскоп в нескольких журналах и в интернете. Они были разные, но звучали вполне оптимистично. Сложности есть всегда, но никакой катастрофы не было. Это немного успокоило меня. Вика ведь могла ошибиться в прогнозах. Возможно, все окажется не так страшно, как ей показалось. И все-таки, что это может быть… Особенно пугало, что как раньше уже не будет, и что этот год был последним спокойным годом. Я не хотела об этом думать, но мысли то и дело возвращались к нашему с Викой разговору.

От мигающей новогодней ёлки немного уставали глаза. Я переключила режим гирлянды, и теперь она просто равномерно сияла среди веток. Чтобы как-то отвлечься от тревожных мыслей о будущем, я снова взялась за коробки. Я принесла с балкона одну небольшую, поставила на журнальный стол и открыла. Внутри были несколько книг, черный конверт со старыми фотографиями, маленькая фигурка Майкла Джексона и небольшая круглая шкатулка.

Фигурка Джексона была отлита из олова. Когда мне было лет пять, дед сам отливал разные фигурки из олова. Людей, солдатиков, и вот почему-то Майкл Джексон… Наверное, в тот год он приезжал в Москву. Дед сделал несколько фигурок и раскрасил масляной краской, потом покрыл лаком. На днях я случайно узнала, что Майкл Джексон умер десять лет назад.

Я взяла фигурку и поставила ее в книжный шкаф. Туда, где она раньше стояла.

Я помнила, что в круглой шкатулке раньше лежали стеклянные китайские шарики. Я взяла ее в руку. Она оказалась очень легкой, будто пустой, но внутри что-то было. Тихий слабый звук металла. Я сняла крышку. Внутри лежала золотая сережка с прозрачным камнем, который менял цвет в зависимости от освещения. Одна. Вторую я потеряла несколько месяцев назад. Я сняла вторую сережку и положила ее в шкатулку. Теперь их было две.

Я проверила сообщения вконтакте. Было одно новое от Саши Лунина. Мне было все еще сложно принять, что это действительно он. Месяц назад я видела его стеснительным кудрявым мальчиком с гитарой, которого никто не воспринимал всерьез, а теперь у них концерты по всей стране. Он писал, что мы не виделись с тех пор, как окончили институт. Предлагал встретиться, выпить кофе, поболтать. Я задумалась и несколько минут не отвечала ему. А потом согласилась. Почему бы не встретиться, если он сам предлагает. Мы договорились, что встретимся завтра в семь на станции «Международная». Я посмотрела по карте — это было в районе делового центра, куда я ездила несколько дней назад, чтобы подписать договор с брендом «Лайн». Снова эти нереальные и недоступные небоскрёбы…

В бутылке осталось еще немного вина. Я выпила остатки в бокал и включила радио на кухне. Я долго крутила ручку сбоку, чтобы найти какую-нибудь приятную музыку. Радио скрипело и шипело. Я поймала что-то из восьмидесятых на английском и на этом остановилась.

Я взяла стопку бумаги. С самого начала, как я оказалась в этом времени, я стала записывать, что я делаю. Так мне посоветовала Вика. У меня набралось больше десятка листов бумаги, исписанных с двух сторон. Я собрала их вместе, перечитала и выделила розовым маркером, что посчитала наиболее важным. Я описала почти все, как дневник. Про работу в «Фриманн» и увольнение, про то, как рассталась с женатиком Мишей, как ездила к родителям, про журналы со своими иллюстрациями и, конечно, про новую работу. Об этом я расписала наиболее подробно. А еще про метеорит, который я решила отнести обратно, на его место.

Но чего-то не хватало во всем этом. Я взяла еще один чистый лист бумаги, села за стол на кухне и под песни на радио, начала писать письмо. Для своей взрослой копии.

Я проснулась рано утром с головной болью и вся мокрая. Мне было душно. Глаза долго не могли привыкнуть к темноте, но скоро я начала различать силуэты и узнавать комнату. Я не могла понять, что происходит. Это продолжение сна, или я уже проснулась. Я закрывала глаза и открывала снова, надеясь, что картинка изменится. Но она не менялась, а наоборот, становилась все более четкой и узнаваемой.

Вчера я долго не могла уснуть и села писать себе письмо. Письмо в прошлое. Писала несколько часов. У меня даже пальцы заболели. Получилось несколько двойных листочков. Я писала, пока меня снова не потянуло в сон. Когда я смотрела в мобильный, было три часа ночи. Я вдруг почувствовала себя страшно уставшей. Меня придавило грустью. Такой невыносимой и болезненной, что почти невозможно терпеть. Хотелось отключиться, чтобы не чувствовать это. Я легла под одеяло и накрылась с головой. Чуть позже ко мне пришла Дуся. Запрыгнула на диван, обошла по кругу два раза, как акула, и только после этого улеглась сбоку. Я запустила руку в ее мягкую шесть. Она тихо промурчала и потянулась. Я выключила настольную лампу, закрыла глаза и незаметно провалилась в сон.

Теперь я лежала на другом диване, в квартире бабушки. Рядом никого не было. Ни бабушки с дедом, ни родителей, ни кошки. Я была одна. Я снова вернулась в свое время. Я очень боялась этого, но я знала, что это случится, и была к этому готова. Просто я думала, я надеялась, что я успею встретить новый год в том времени. Но получилось, как получилось. Я протянула руку в телефону и включила экран. Двадцать шестое декабря. Восемь утра. Почти месяц я была в прошлом. Теперь настоящее кажется еще более чужим, чем было раньше. Мне придется заново привыкать ко всему, как после долгой поездки.

Первым делом нужно будет поговорить с Викой. Поставить точку с Мишей. До нового года. Узнать, что у меня с работой, но это уже после выходных. Сначала нужно разобраться с головной болью. Я встала с дивана, прошла босиком на кухню и достала упаковку таблеток. Тихо играло радио. Значит, я вчера его не выключила. Я растворила одну таблетку в воде и выпила. Под столом стояло две пустых бутылки вина. Белое и красное. Теперь понятно, почему так болит голова. Надеюсь, я не одна их выпила. На столе стоял пустой бокал от вина, а рядом стопка исписанных листов бумаги и синяя ручка. Что это? Я не сразу узнала свой почерк. Обычно я писала быстро и неаккуратно, а потом сама с трудом разбирала, что имела в виду. Здесь же почерк был моим — я так писала на первых курсах института. Посмотрела на свои пальцы. На них были следы синей ручки.