Я взяла трубку.

— Настенька, здравствуй, — сказала тетя Оля. — Как у тебя дела?

— Да все хорошо, тетя Оля, — ответила я. — А у вас?

Бабушка уже проснулась и пришла на кухню.

— Да потихоньку. Бабушка там рядом?

Я передала трубку бабушке. Они поговорили минут десять. Бабушка смеялась, обещала перезвонить позже. Я налила чай. С балкона вернулся дед. Бабушка резала сыр и колбасу для бутербродов. Джексон крутился под ногами, вставал на задние лапы, выпрашивая себе кусочек сыра. Дед отрезал от куска сыра тонкие полоски и отдавал Джексону, пока бабушка не видела.

После чая дед пошел провожать меня до автобуса вместе с Джексоном. Мы вышли из подъезда. Я оглянулась назад. Бабушка выглядывала в окно кухни, отодвинув штору, и махала рукой. Почти шесть лет прошло, а это окно и бабушка в нем все еще снятся мне.

— Поговоришь с папой? — спросил дед, когда мы стояли на остановке. — Насчет карты.

— Да, постараюсь уговорить его.

— Про метеорит можешь ему сказать. Он у тебя человек понимающий. Маме лучше не говори. Ты кстати не рисуешь сейчас?

— Ну так, немного, — ответила я. — Ручкой в тетрадке.

— А что рисуешь?

— Людей, сценки всякие из жизни, разговоры.

— Ты молодец! — обрадовался дед. — Может, помнишь, когда ты маленькая была, я рисовал карикатуры для одной газеты?

— Помню, конечно. А газеты сохранились?

— Ой, не знаю. Лежать где-то, надо поискать. А ты свои в следующий раз принести. Хорошо?

— Принесу, — кивнула я.

— Да, тебе нужно рисовать. У тебя всегда хорошо получалось.

Мы попрощались. Я зашла в автобус и села у окна. Дед с Джексоном дождались, пока автобус отъедет от остановки, и только потом пошли обратно.

Дед дал мне с собой пакет с бумагами. Там была и книга с картой, которую надо будет показать папе, и старые “книги” о районе, и еще несколько десятков фото знакомых мест, распечатанных на альбомных листах.

Доехала до фабрики, пересела на трамвай и проехала четыре остановки. По дороге с трамвая зашла в аптеку и купила по рецепту антибиотик, который мне утром прописал врач. Придется пить несколько недель. Главное, хорошо спрятать, чтобы не спалиться перед родителями.

Я должна была быть в институте, но прогуляла весь день. Кажется, это был лучший прогул в моей жизни.

Теперь моя главная задача — уговорить папу на прогулку с дедом по маршруту с карты северо-восточного округа Москвы.

Уже второй день мне снился какой-то лютый бред. Что Дима снова бросил меня, а я снова пытаюсь его вернуть и бесконечно унижаюсь перед ним. Прошу дать мне еще один шанс, прошу не бросать меня, обливаюсь слезами и не хочу жить. Но этого как будто мало. Он говорит, что я шлюха и заразила его какой-то дрянью. Хотя это не так. Дима был у меня первым. Кроме я ни разу и ни с кем. Я не могла его заразить. А вот он мог. У него было много девушек до меня. Он просто хотел свалить все на меня… Но хуже всего другое. Он рассказал об этом своим друзьям в институте. Теперь все знают об этом. Люди избегают меня. Даже те, что дружили со мной и всегда хорошо относились. Это в голове не укладывается. Я верила ему больше, чем себе. И любила его больше, чем себя. Теперь из-за него я стала изгоем. Да еще лечиться теперь нужно. Такое даже специально не придумаешь.

Сон был пугающе реалистичным. Я просыпалась несколько раз за ночь в холодном поту. Смотрела в потолок, потом снова засыпала, и жуткий сон продолжался с того самого места, на котором закончился. Я слышала какую-то музыку и хотела проснуться. Получилось не сразу. Музыка то включалась, то выключалась, то начиналась снова.

Я открыла глаза и не сразу поняла, что это телефон. Мне звонил Миша. Что ему нужно? Я же все ему сказала еще во вторник. Половина одиннадцатого утра. Пять пропущенных звонков. Все от него. На шестой звонок я ответила.

— Настечка, как же хорошо, что ты ответила! — радовался он. — Я весь на нервах, испереживался. Тебя два дня нет на работе. Вдруг что случилось?

— А что могло случиться?

— Ну ты не отвечаешь на сообщения и звонки… Вдруг ты что-то с собой сделала? Ну после нашего с тобой разговора в кафе…

— Я что, похожа на девушку, которая может выйти в окно из-за женатика с работы? — спросила я. — Нет, у меня все хорошо.

Мой сон как рукой сняло.

— Я очень рад, — выдохнул Миша. — Но тебя нет работе, и ты молчишь.

— Я просто уволилась.

— Это из-за меня? — испугался он. — Настечка, ну не нужно было. Не нужно было увольняться, тем более в никуда. Я и сам собираться уволиться перед новым годом.

— Не из-за тебя, успокойся. Я бы не ушла с хорошей работы из-за мужика.

— Ты… ты какая-то другая совсем, Настечка. Я тебя не узнаю. Ты так изменилась. Еще неделю назад ты говорила, что любишь меня. Я не знаю, что и думать. Раньше ты была намного приятнее.

— Вот и отлично. Ты все сказал?

— Да. Хотел пригласить тебя в хинкальную, сегодня же пятница, но теперь не буду.

— Жену свою пригласи, — сказала я. — А то я ее найду и напишу, что ты ко мне лезешь. Вряд ли ей это понравится.

— Настечка, только не это.

Мне было лень продолжать этот бестолковый разговор, и я отключилась. Похоже, я выглядела такой жалкой и безвольной в его глазах, что он решил, будто я могу из-за него уволиться, или еще хуже — что-нибудь с собой сделать.

Я открыла мессенджер, нашла нашу переписку и удалила ее. Потом нашла его номер и занесла в “черный список”. Чтобы он больше не мог побеспокоить мою взрослую копию, когда мы снова будем на своих местах.

Днем позвонила Вика и предложила сходить поужинать куда-нибудь вместе. Я согласилась. Мы не созванивались два дня. Я еще не успела рассказать ей про увольнение и свои странные сны о Диме. Новость об увольнении ее обрадовала.

— Ты знала о незаконных увольнениях, — сказала Вика. — Тебе было плохо оттого, что приходится этим заниматься, но ты не решалась уйти. Я рада, что ты все-таки смогла. Кстати, я сегодня угощаю.

— Не нужно, я могу заплатить.

— У тебя сейчас нет работы, а деньги тебе еще понадобятся. Купишь подарки своим.

— Ладно, — согласилась я.

Мы сидели в итальянском ресторане “IL Patio” на улице Королёва. Десять лет назад мы тоже в него ходили. За это время он почти не изменился, только цены заметно выросли. Вика заказала нам пиццу, спагетти с ветчиной и грибами себе, греческий салат мне и два коктейля “лонг айленд”.

Я рассказала ей про свой сон, который уже три дня мучил меня. Про Диму, про болезнь. Что удивительно, я хорошо все запомнила, даже не записывая. Лица, места, разговоры, события. Обычно я не помнила свои сны, или почти сразу их забывала. Но этот был особенным. Слишком реалистичным и понятным. Будто это не сон, а дурное воспоминание.

— Бред какой-то, — заключила я, рассказав ей все. Вика внимательно слушала меня. Я видела, как менялось ее выражение лица.

— Это не бред, Насть, — сказала он, выслушав меня до конца. — Это все было. Или будет. Не знаю, как правильно сказать. Это правда все было с тобой десять лет назад.

— То есть, ты хочешь сказать, что он заразил меня и бросил?

— Да.

— И как я это пережила?

— Если честно, — вздохнула Вика. — Мне кажется, ты это не пережила до конца. Из-за него ты пропустила почти весь следующий семестр, с трудом сдала сессию. Тебе было очень плохо. Ты стала другой. Сейчас ты смелая, позитивная и ничего не боишься. Даже если боишься, ты все равно идешь и делаешь. Но после Димы ты закрылась. Он сломал твою самооценку. Ты несколько лет ни с кем не встречалась. Вообще не подпускала к себе парней. Был один классный парень с твоего факультета. Кажется, его звали Саша. У них с друзьями была своя группа. Они иногда выступали. Он даже песню тебе написал…

— Саша Лунин?

— Да, — кивнула Вика. — Саша Лунин. Красивая фамилия. Где-то я ее точно слышала.

— Недавно он звал меня погулять, — сказала я. — Пару недель назад. Ну ты поняла. А я не пошла, потому что думала — а вдруг Дима позовет меня в этот же день. Такая дура.