— Короче, ты вроде бы хотела, но не пошла. Потому что тогда лечилась и не могла ему сказать об этом. Это я кстати понимаю. Я бы тоже не знала, как о таком говорить.
— Ты говоришь, он песню написал?
— Да, но ты не слышала.
— Да ладно? Вот я дура. Жалко. Наверное, все эти мальчики из группы сейчас уже давно женаты и сидят в офисах.
— Да, так чаще всего и бывает, но ты все равно поищи.
— У нас на факультете над ними смеются. Но мне кажется, они хорошие ребята.
Мы просидели в кафе до позднего вечера. Я почти не чувствовала разницы во времени. Только Вика теперь была более взрослой и выглядела более более строго, чем раньше. Когда мы собирались уходить, я заметила фото на экране ее телефона.
— У тебя что, Лагутенко на экране? — спросила я. — А что Ярослав об этом думает?
Вика немного смутилась и убрала телефон.
— Не могу это объяснить, — сказала она. — У всех свои слабости.
— Давно это у тебя?
— Год, наверное, — задумалась Вика.
— Когда я вернусь в своё время, я подарю тебе его диск, — сказала я. — Или билеты на концерт. Можем сходить вместе.
— Я думаю, твоя взрослая копия это уже сделала! — рассмеялась Вика. Мы вышли из кафе. Вика села на трамвай и поехала домой. Я села на троллейбус и поехала в другую сторону. Примерно час по Алтуфьевскому шоссе, и я буду дома.
На следующий день я собиралась ехать в гости к родителям и сильно волновалась. Обо всем, начиная с того, что я толком не знала, куда мне ехать. В моем времени новый дом еще не построили. Я знала приблизительно, где она находится. Я нашла карту в интернете и сфоткала ее, чтобы не заблудиться. Этот новый дом находится недалеко от места, где мы живем сейчас. Можно дойти пешком за десять минут. Нужно будет сходить туда и посмотреть, что теперь на месте нашей старой пятиэтажки.
От меня до родителей ехать полчаса, но я решила выйти заранее. За час с лишним. Я с трудом узнавала свой район. За десять лет исчезли почти все пятиэтажки. Вместо них выросли современные высокие жилые комплексы со своими магазинами, детскими площадками и зонами отдыха.
Я вышла из трамвая у кинотеатра “Полярный”. Он по-прежнему стоял заброшенный. Рядом кафе “Ласточка” и “Пятерочка” на первом этаже дома. Это все осталось там же, только вывески немного обновили. Я прошла мимо кинотеатра и не узнала свою улицу. Слева — в здании бывшего детского сада кипела жизнь, на улице стояли машины, рядом курили люди. Здание снимали разные мелкие компании: доставка, пункты выдачи заказов, музыкальная студия, кофе с собой. Справа — ряды новых современных домов. Длинные и высокие, этажей на двадцать. На месте нашего дома теперь было здание детской поликлиники. Я бы с трудом узнала это место, если бы не асфальтированные дороги для машин и заросли деревьев, которые не срубили во время строительства.
Это было грустно и не укладывалось в голове. Неделю назад я выходила утром из пятиэтажки и ехала в институт. А сейчас я стою на дороге, по которой ходила каждое утро на трамвай, и с трудом узнаю место, в котором выросла. Этот двор был чужим и незнакомым.
Под деревьями еще можно было найти редкие каштаны. Я взяла два и положила в карман. Дальше стало проще — я поняла, что знаю, как выйти к своему новому дому.
Мы очень редко ходили в эти места. Жилой массив заканчивался несколькими кирпичными домами и магазином со столовой, где обедали рабочие заводов. Дальше был пустырь с линиями электропередач, завод мостовых конструкций и следственный изолятор. Так себе место для прогулок. Теперь это место выглядело намного лучше — новые дома, детские площадки, длинный сквер вдоль проезжей части.
Я подошла к нужному подъезду и набрала номер квартиры. Это все очень странно — в нашей старой пятиэтажке был одно время кодовый замок, но его постоянно ломал пьяный зэк с пятого этажа. Дверь открылась, я прошла внутрь. Слева у входа находилась комната консьержки с окном. Я поздоровалась. Женщина кивнула, но ничего не спросила у меня. Наверное, она меня знает. Значит, что я ничего не перепутала и пришла по нужному адресу.
Я вызвала лифт и поднялась на восьмой этаж. Подошла к нужной двери и нажала звонок. За дверью тут же раздался громкий лай. Мне открыла Женька.
— О, наконец-то явилась! — поздоровалась она. — Только тебя и ждем!
Рядом с ней скакал черный пудель. Это же Джексон… собака, которую мы подарили бабушке и деду всего два года назад. Я присела, и пёс тут же облизал мне все лицо. Получается, ему сейчас больше двенадцати лет, он уже совсем старичок.
— Приехала и ничего не сказала, — протянула я. — Я обижусь.
— Да я просто в дом мебели ездила, а потом вспомнила, что вы же тут рядом живете, и решила навестить, а то давно не виделись. Позвонила, а оказалось, тебя ждут к обеду. Ну я и приехала.
В квартире вкусно пахло свиными отбивными. Пока мама что-то делала на кухне, из комнаты вышел улыбающийся папа. Мы обнялись. Он выглядел намного худее, чем раньше.
— Девочки, мойте руки и идите за стол, — сказал папа.
Мы прошли на кухню. Она оказалась огромной! По сравнению с маленькой кухней в пятиэтажке, где с трудом могли разойтись два человека. У стены здесь стоял угловой диван, рядом с ним был накрыт стол. Почти как на праздник. Непонятно только, что празднуем. Можно ведь было просто выпить чаю… До нового года еще три недели, дни рождения уже прошли. Мама проверяла отбивные в духовке. Вкусно пахло запеченой свининой и расплавленным сыром.
На столе уже стояли тарелки, салат оливье, маринованные огурцы и помидоры, сыр с колбасой, несколько бокалов и рюмок, бутылка коньяка и вино.
— Еще десять минут постоит и будет готово! — сказала мама, тыкая ножом в отбивные на противне.
— А мы что-то празднуем? — тихо спросила я, наклонившись к Женьке.
— Ты что, совсем заработалась? — рассмеялась она.
— Садитесь, девочки.
Папа уже разливал коньяк по рюмкам. Мама сделала тише телевизор.
— Садись давай, чего ты как неродная! — сказала Женька.
— Мне лучше вина, — попросила я, садясь на диван. Женька села рядом. Я все еще не могла привыкнуть к новой кухне. Я впервые была в этой квартире. Люди рядом были близкими и любимыми, а место было совсем чужим и незнакомым. Мне было сложно делать вид, что ничего не произошло, и что я не помню последние десять лет.
— Хотя ладно, можно коньяк, — согласилась я, чтобы не вызывать подозрений. В своем времени я не пью крепкие напитки. Но, похоже, за десять лет мои вкусы изменились.
— Вот и правильно, — согласился папа. Женька кивнула и взяла рюмку в руку. Мама села за стол.
— Ну, за встречу! — сказал папа и поднял рюмку. Он не изменил своим привычкам — спустя десять лет говорил проверенные короткие тосты. Мы чокнулись. Все выпили свои рюмки за один глоток, а я продолжала задумчиво держать свою в руке. Потом поставила ее на стол. Налила себе немного колы в стакан. Выдохнула и опрокинула в рот свой коньяк. Быстро запила колой. Горло обожгло, на миг перехватило дыхание, но чуть позже внутри стало тепло. Не так уж это и ужасно, но лучше я буду пить вино.
Мама рассказывала о переменах на работе, о новом руководстве и порядках. По разговору я поняла, что она работает всё там же, за десять лет стала директором департамента на производстве. Папа тоже работал, но уже не так, как раньше. После болезни он ездил в офис только раз в неделю, а остальное время мог работать из дома. Рядом крутился Джексон и выпрашивал еду, делая большие жалостливые глаза.
— Между первой и второй птица не должна пролететь, — сказала Женька. Папа снова разлил коньяк по рюмкам.
— За женское… — начал папа.
— …здоровье! — продолжила я и рассмеялась. Эту шутку я уже знала. Однажды папа в гостях захотел сказать тост за женское счастье, но задумался на середине фразы, будто забыл, и сказал “здоровье”. Папа смутился и хотел исправиться, но было поздно. Гости хохотали минут пять! Тост оказался удачным, стал рабочим и самым популярным. Женское здоровье — возможно, даже важнее, чем женское счастье.
