На третий раз выпили не чокаясь за тех, кого уже нет.

После я вышла в туалет и решила пройтись по квартире, пытаясь увидеть хоть что-то знакомое. Здесь было две больших комнаты. Новая мебель, новые шкафы, но внутри оказались все те же старые книги. На стенах висели те же самые картины, которые рисовал дед. На диване лежал старый шерстяной плед в клетку. Комната поменьше — раньше была моей. Стены были пустыми. Ни одного плаката. Исчез мой музыкальный центр с компакт-дисками. Другой письменный стол, на нем черный ноутбук. Совсем не похоже на комнату из моего времени. Мебель та же, кроме нового дивана. Она вдвое больше, просторнее, светлее. Но она не моя. Я была чужой здесь, в этом времени. Только сейчас я поняла, как соскучилась по своему настоящему дому, родителям, друзьям и кошкам. И как сильно мне хочется вернуться обратно в своё время. Только что еще нужно сделать, чтобы вернуться? Что еще нужно исправить, чтобы меня отпустили обратно?

Я вышла в коридор. На тумбочке у зеркала лежала несколько стопок журналов “Oops”. Этот журнал я часто покупала в школе. Он выходил каждый месяц. Я даже почему-то помнила, как покупала самый первый номер — весной перед каникулами, кажется, в пятом классе. В газетной палатке в подземном переходе у метро “Алтуфьево”. Было солнечно, и мы с Женькой вместе шли домой после уроков, чтобы перекусить и потом пойти гулять. Я заметила новый, недорогой журнал в палатке и сразу купила его. Женька называла меня транжирой и говорила, что я трачу деньги на всякие глупости. Но журнал был такой красивый. Как для взрослых женщин, только для девочек. Я читала его и чувствовала себя такой классной, как никогда после. Только вот я не помню, чтобы я хранила все номера. Конечно, какое-то время они лежали и копились в моей комнате, но время от времени я все равно их выбрасывала. В стопках были номера за две тысячи девятый, десятый и немного за одиннадцатый год. Мама говорила про какие-то рисунки, которые есть в этих журналах.

Я вернулась на кухню, помогла убрать со стола, чтобы дальше пить чай. Женька рассказывала про дачу своих родителей. Мы пили чай с пирожными, которые принесла я. Джексон к этому времени уже успокоился и лежал в стороне, с интересом наблюдая за людьми. К вечеру я собралась домой, хотя мне очень хотелось остаться.

— Вместе поедем, — сказала Женька. — Я вызову такси.

Женька вызвала такси, не набирая номер телефона. Родители проводили нас. Я взяла две стопки журналов, которые приготовила мама. С собой нам дали по банке салата.

Мы спустились вниз. На улице нас ждала машина. Мы сели на заднее сиденье и сразу поехали.

— Твоя мама показывала твои рисунки в журналах, — сказала Женька. — Такие классные!

— В этих журналах? — переспросила я.

— Ну да. Ты забыла что ли? У тебя хорошо получалось.

— Надо посмотреть, — ответила я.

— А чего ты бросила это дело? — спросила Женя.

— Самой интересно, — улыбнулась я, хотя далеко не все было мне понятно.

— Хорошая у тебя халтурка была. И платили вроде неплохо. Ты не думала снова попробовать?

— Как раз думаю об этом.

— Это хорошо! Ладно. Как у тебя с твоим?

— С Димой? — спросила я, но тут же поняла ошибку и исправилась. — С Мишей?

— А у тебя еще кто-то есть?

— Мы расстались, — сказала я.

— Так и знала, что он тебя кинет.

— Вообще-то это я его послала. Во вторник.

— Да? — удивилась Женя. — Не ожидала от тебя. Это ты из-за того, что я тебе наговорила?

— Да нет. А что ты говорила?

— Ты не помнишь? Вот и хорошо, значит, ты тоже была пьяная.

— А еще меня уволили.

— Да ладно? А твои знают?

— Не говорила пока, а то расстроятся. И ты тоже не говори.

— Могла бы не говорить. Так неожиданно. А что случилось?

— Да ничего, — вздохнула я. — Отказалась оформлять незаконное увольнение. Да и вообще, они какие-то мутные.

— Что-то я тебя не узнаю! Ты какая-то другая стала. Более легкая что ли. Как будто помолодела. И осмелела.

— Скорее, оборзела, — рассмеялась я.

— Да, это точно. Ты почти два года у них была терпилой и слово боялась сказать поперек. Я слышала, что так бывает, но не понимаю, как это происходит.

— Я тоже не знаю. Может быть, я просто очень долго терпела, но этого никто не видел. А терпение лопнуло. И всё.

— Хорошее объяснение. Что будешь теперь делать? Что ты уволилась — это понятно, но сейчас декабрь. Это самое отстойное время для поиска работы.

— А я пока не буду ее искать, — ответила я. — Придумаю что-нибудь.

— Ну ты смотри, не сильно затягивай.

Я вышла из машины у своего подъезда, а Женя поехала дальше. Два стопки журналов были тяжелыми. После коньяка немного тянуло в сон. Я налила себе кофе без молока и устроилась на диване вместе со старыми журналами.

Я быстро листала их, почти не останавливаясь, хватала глазами названия статей, смотрела на фотографии. В основном там были именно фотографии, но иногда попадались картинки и коллажи из фото и рисунков — обычно этим иллюстрировали какие-то рассказы, реже — статьи. Рассказы были в каждом номере. Рисунки чем-то напоминали мои, которые я рисую вместо того, чтобы писать лекции. Только цветные. Будто небрежно раскрашенные фломастерами. Люди. Парни, девушки. Разные сцены из жизни и отношений. Рядом с рисунками, ближе к корешку журнала, мелкими буквами было напечатано “Иллюстрации: Анастасия Яковлева”

Рисунки были простыми, но живыми и точными. Я рассматривала каждый и не могла оторваться. Получается, их все нарисовала я. Или нарисую позже. Я не была участницей каких-то конкурсов, как я подумала раньше. Мои иллюстрации были в каждом номере в течение двух с лишних лет. Я была иллюстратором. Я работала. Наверное, мне платили за это деньги. Журнал известный, тираж несколько сотен тысяч каждый месяц, издается по всей России.

Я не рисовала одинаково все два года. Стилистика оставалась той же, но было заметно, что техника за два года сильно улучшилась. Иллюстрации и в начале смотрелись хорошо, но в последних номерах они выглядели намного увереннее, как профессиональные. Даже не верилось, что это делала я — девочка, рисовавшая комиксы про однокурсников одной черной ручкой.

Дальше я экспериментировала. Я брала фото, делала коллажи и аккуратно дополняла их рисунками. Выглядело интересно.

Похоже, что я была не такой уже неудачницей, как подумала о себе сначала. Рисуя своих знакомых в тетради, я и подумать не могла, что буду рисовать за деньги для журнала, который читала еще со школы. Но что случилось потом? Почему я перестала рисовать? Как так получилось, что я оказалась на той мутной и бестолковой работе, откуда меня выгнали несколько дней назад?

Файлы дневника в ноутбуке по-прежнему не открывались. Наивно было думать, что за пару дней что-то изменилось. Вика точно знает об этой истории про иллюстрации и журнал. Я налила еще кофе и продолжила рассматривать. Звонить Вике было уже поздно, наберу ей завтра днем.

Внизу стопки журналов оказалась белая самодельная брошюра размером с альбомный лист. Наверное, мама случайно положила ее сюда и не заметила. Обложка была из не очень плотного белого картона. Надпись печатными буквами, от руки красным фломастером “Северо-восточный округ г. Москвы, декабрь 2008, черновик”

Что-то очень знакомое… Мне кажется, я совсем недавно видела это, когда навещала бабушку и деда. Недели две назад. Дед мастерил какую-то книгу, там была карта района, клеил туда фотографии мест, писал печатными буквами описание, хотя у них есть компьютер. Можно было сделать все на нем и распечатать на принтере.

Обложка была сильно потертой. Я уверена, что это та самая книга с картой. Что мне с этим делать? Столько информации и впечатлений за этот день. Как бы все это переварить теперь. Несмотря на кофе, я чувствовала себя уставшей. Я собрала журналы в стопку, сложила на столик у дивана. Рядом положила книгу с картой.

С завтрашнего дня буду думать, что со всем этим делать. Но сначала нужно будет позвонить Вике и узнать все подробности.