Мрачный дом на отшибе, идеальное убежище для отъявленных головорезов и преступников. Чтобы дойти до соседних участков, нужно потратить минут десять. И это плохо. Очень плохо.

— Долго будешь сидеть? Выходи из машины.

Голос Яна приводит в чувство, и я со вздохом открываю дверцу. Пока ехали до места, я успела согреться. Но сейчас дрожу всем телом, и обхватываю себя руками за плечи.

Ян молча осматривает меня с ног до головы и пропускает впереди себя. Ключи от машины он забрал сразу же, как только я заглушила двигатель. Осторожничает, гад! Но пусть не сильно радуется, я все равно сбегу отсюда при первом удобном случае.

Внутри дом оказался очень уютным. После манипуляций в щитке, гостиная озаряется мягким, желтоватым светом, и я с интересом осматриваю комнату. Большой коричневый диван в центре, рядом — стеклянный, овальный столик с позолотой, на стене висят огромные оленьи рога, а напротив скромно прижался к стене рыжий камин.

Минималистично, стильно, по-мужски. Дверь сбоку ведет на кухню, а с противоположной стороны темнеет дубовая лестница на второй этаж.

— Предлагаю пойти на кухню и приготовить сытный завтрак. — Ян идет к дивану и, наконец, прячет свой автомат за подлокотник, — я был здесь полтора месяца назад. Если постараешься, сможешь найти что-нибудь из продуктов. Шесть утра, жрать охота. Сама понимаешь, на званый ужин меня никто не приглашал.

— Что?! — смотрю на него с возмущением, — ты реально думаешь, что я буду стоять у плиты?! Ты ворвался в мой дом! Убил моего отца, и похитил меня! И после этого, ждешь, что я буду готовить на кухне? Ждешь, что буду тебя кормить?!

— Я не убивал твоего отца. — Он смотрит на меня слишком внимательно, — и я не похитил тебя, а спас. Похоже, ты понятия не имеешь, какая каша заварилась, и не вдупляешь, что тебя ждет впереди. Но в одном ты права: я жду, что ты будешь меня кормить.

Я — заложница. Эта мысль не дает покоя вот уже целых полчаса. Если это не так, то зачем этот негодяй заставил ехать к черту на кулички? Господи, просто поверить не могу, что стояла у плиты и готовила бекон человеку, который хладнокровно избавился от моего отца!

Прижимаю ладони к разгоряченным щекам и мысленно считаю до десяти. Нужно как-то успокоиться, иначе не смогу придумать план побега. Голова кружится от недосыпа, а перед глазами мелькают черные точки: шутка ли, я не спала всю ночь, но даже не подумаю лечь в кровать в чужом месте.

Я должна сбежать отсюда, как только Шрам уснет. Должен же он когда-нибудь устать! Я закрыла комнату, для надежности подтащив к двери старый, тяжеленный комод из настоящего красного дерева. Понятное дело, это не спасет меня от вторжения, но так я чувствую хоть какую-то иллюзию безопасности.

Пока думала, что делать, проверила все потайные места в комнате, но ничего кроме пыли не нашла. Ощущение, что здесь никто не жил лет десять. В шкафу нет ничего, кроме комплекта постельного белья, который даже не потрудились достать из целлофанового пакета. Никакой одежды. Ничего. Бежать в ночь в одной сорочке — самая бредовая мысль, которая может прийти в голову. Но, если представится такая возможность, я не стану колебаться ни секунды.

Собаки во дворе нет, а значит, у меня есть все шансы на свободу. Нужно только дождаться, когда мой похититель потеряет бдительность, и я смогу проскочить во двор. Я уже просмотрела все углы в коридоре, и даже прощупала стены: никакой запасной лестницы нет и в помине, а прыгать из окна с высоты второго этажа — я не рискну.

Если сломаю ногу, то все будет кончено. Впрочем, отчаиваться — рано. В углу на подставке стоит огромная фарфоровая ваза: неплохой вариант в случае экстренной ситуации. Я без сожаления расколочу эту красоту об голову Шрама, если он посмеет что-то выкинуть. А он посмеет. Почему-то я в этом нисколечко не сомневаюсь…

Я нервничаю и прикусываю нижнюю губу. Только что, к дому подъехал черный джип, и теперь я смотрю на него из окна второго этажа. Мужчина, который идет по дорожке к дому, совсем не похож на бандита, скорее, наоборот, выглядит представительным, законопослушным гражданином.

На нем строгий серый костюм, белая рубашка, пижонский галстук в мелкую полосочку. На плечи накинута черная куртка, отороченная натуральным мехом. Мужчина бодро шагает к крыльцу и размахивает стальным чемоданчиком. Врач.

Шрам вызвал врача! Интересно, насколько глубока его рана и что, если без больницы не обойтись? Мысль, что все печально — отметаю сразу. Если бы ранение было смертельно опасным, он бы уже давно не дышал. Но, судя по тому, как бодро язвил в машине, все на нем заживает как на собаке. Живучий, гад. Для меня это — плохой знак. Но то, что в доме появился незнакомый человек, уже обнадеживает. Что, если он сможет мне помочь?

Делаю несколько шагов в сторону входной двери, и останавливаюсь. Это ведь — неправда. Мужчина с чемоданчиком не может быть моим спасителем. Раз он — здесь, значит, тесно связан с криминальным миром, и привык выезжать к таким проходимцам, как Шрам. Он — криминальный доктор, вот он — кто!

Вот только надежда умирает последней. Мне хочется думать, что не все так ужасно, и как только мужчина увидит меня в дверях, то все поймет и заберет с собой. Он не посмеет оставить женщину в опасности! Или посмеет?

Прошло почти полчаса, когда я, наконец, решаюсь выйти. Если я ничего не сделаю, то он просто уедет, и все. Уедет, а я буду корить себя за то, что даже не попыталась себя спасти. Кое-как отодвигаю комод и приглаживаю растрепавшиеся волосы. Да, видок у меня — тот еще, но так даже лучше: сразу видно, что я нахожусь в большой беде.

Когда спускаюсь вниз, тут же встречаюсь взглядом со Шрамом. Бледный, с испариной на лбу, он уставился на вырез моей сорочки с такой наглостью, что я тут же скрещиваю руки на груди. Врач закрывает свой чемоданчик, и, наконец, тоже замечает меня.

— Ты что, женился, что ли? — его брови приподнимаются от удивления, — не ожидал.

— Да нет, — морщится Шрам и пытается приподняться на диване, — это мой трофей. Ничего особенного.

— Какой аппетитный трофей. — Хмыкает мужчина под нос, и тут же теряет ко мне интерес, — вечно ты, Шрам, влипаешь в неприятности. На этот раз, тебя серьезно зацепило. Пуля шальная, попади она на сантиметр ниже, мы бы с тобой тут не разговаривали. Лекарства я тебе оставляю, если будет воспаление, позвони. И никуда не высовывайся, не делай резких движений, шов еще свежий, сам понимаешь. Пусть твой трофей за тобой ухаживает, а ты отдыхай и ни о чем не волнуйся.

Врач переводит на меня свои блестящие глазки, и меня внезапно взрывает:

— Вы знаете, что этот человек — убил моего отца?! Вы только что спасли убийцу! — тяжело дышу от волнения, но понимаю, что вряд ли смогу остановиться, — или у вас подобное — в норме вещей? Он меня похитил и держит взаперти. Я — в плену!

— Не понял? Хотите сказать, — говорит мужчина будничным тоном и берет в руки чемоданчик, — что вы находитесь здесь не по своей воле?

— Именно так! — взвизгиваю я, и чувствую, как в уголках глаз начинают скапливаться слезы, — Вы… вы… кажется, мне все ясно. Вы с ним — заодно. Это очевидно. Вы бы не стали помогать просто так!

— Ян, утихомирь свою женщину, иначе, у нее начнется нешуточная истерика. А я, пожалуй, пойду. Дел невпроворот, работы — по горло.

— Вы не посмеете уйти вот так. — Мой голос предательски дрожит, а по щекам текут слезы, — не посмеете! Вы сейчас же отвезете меня в полицейский участок, и вместе со мной дадите показания против этого преступника!

— Василиса. — Ян смотрит на меня слишком пристально, — успокойся и иди в комнату. Ты не спала всю ночь, и не понимаешь, что делаешь.

— Я не понимаю? Это я-то не понимаю?! Хорошо, я сама уйду, провожать не надо!

Громко всхлипываю, и бегу через всю гостиную к входной двери. Плевать, что сорочка развивается во все стороны, плевать, что волосы сейчас похожи на орлиное гнездо — главное, вырваться наружу и выскочить за ворота. Да, наверное, меня примут за местную сумасшедшую, и я замерзну где-нибудь на трассе, так никуда и не добравшись. Но — лучше так, чем находиться под прицелом этих глаз, и дрожать от страха и удушающей ненависти.