— Еще вчера, ты бегала по двору и орала дурниной, а сегодня лыбишься так, будто выиграла миллион.

— Вот почему, ты такой вредный? Хочешь, чтобы я снова злилась и обвиняла тебя во всех грехах? Лучше скажи, что приготовить на завтрак. Ты пожарил такое вкусное мясо, что теперь мне хочется тебя отблагодарить. Ну, какие у тебя гастрономические предпочтения?

Ян ничего не отвечает, и смотрит на меня с еще большим недоверием. Ничего удивительного, на его месте, я бы тоже была настороже. Вот только у меня нет времени, и я не могу перед ним расшаркиваться и втираться в доверие. Чем быстрее мерзавец клюнет на «крючок», тем быстрее я смогу отправить его за решетку, и отомстить.

— Ну, хорошо. — Я громко вздыхаю, и поднимаюсь с дивана, — я сама что-нибудь придумаю. А ты можешь отдыхать, и ни о чем не волноваться. Я не пересолю еду, обещаю.

Когда прохожу мимо кресла, Ян хватает меня за запястье и прищуривается:

— В чем дело? Решила, что я такой дурак, и не пойму, что ты что-то задумала?

— Ничего я не задумала. — Смотрю на него с искренним удивлением, а сама внутренне давлюсь от смеха, — я просто переосмыслила все, что со мной произошло за последние дни. Я поняла, что ты ни в чем не виноват, и я зря спускаю на тебя всех собак. Какой смысл винить тебя во всем, если ты меня спас? Ты рисковал своей жизнью!

— Врешь. По глазам вижу.

— Нет, не вру. Я злилась и кричала от страха. А сейчас немного успокоилась и обдумала твои слова. Если нужно, я буду находиться в этом доме хоть целый год. А когда тебе надоем, то ты не сможешь меня выгнать, даже если очень захочешь.

Не знаю, обладаю ли я даром убеждения, но Шрам снова промолчал, только смерил меня задумчивым взглядом. Я плетусь на кухню, и стараюсь вести себя естественно: вот только коленки предательски дрожат.

День пролетел незаметно. Я напекла блинов, и сварила борщ. Когда выхожу на веранду, чтобы позвать к обеду, который плавно перешел в ранний ужин, останавливаюсь в нерешительности, потому что Ян, явно чем-то обеспокоен.

Он облокотился на резные перила и, не двигаясь, смотрит вдаль. Даже со стороны вижу, как напряжена его спина, — интересно, сколько он так стоит? Вытянулся в струну и даже не шелохнется. Коршун на охоте, ей, Богу!

— Что-то случилось? — подхожу ближе и понижаю голос до шепота, — увидел что-то интересное?

— Что тут может быть интересного? — Ян поворачивается ко мне, — осматриваюсь на всякий случай. Кто знает, вдруг к нам гости пожалуют.

— Какие еще гости? Ты ведь говорил, что про этот дом почти никто не знает, что мы в полной безопасности, и…

— И я все равно осматриваю территорию. — Он смотрит на меня с недовольством, — привычка.

— А, ну если привычка, тогда понятно, — тяну со знанием дела, — это даже хорошо, что ты такой осторожный. Мне не придется волноваться, и этой ночью, я буду спать безмятежно, словно младенец.

— Издеваешься?

— Нет, что ты! — Округляю глаза, и улыбаюсь во весь рот, — зачем мне над тобой издеваться? Между прочим, я пришла, чтобы позвать тебя к столу. Только не говори, что откажешься от борща и моих фирменных блинов!

— Так значит, ты специально завтрак испортила? — Ян проглатывает очередную ложку наваристого борща и смотрит на меня с немым укором.

— Ну, а сам, как считаешь? — я улыбаюсь краешком губ и чувствую удовлетворение, — окажись в моем положении, как бы ты поступил? Стал бы готовить своему врагу еду, зная, что он уничтожил родных? Ну, хорошо, хорошо, — я замечаю, как вытягивается лицо Яна, и иду на попятную, — это сделал не ты, а те, кто тебя подставил. Но все равно, мне понадобилось время, чтобы это понять. И… я верю тебе. Правда, верю!

— Хорошо, если так. — Ян хмурится и тяжело вздыхает, — тебе нужно подумать, куда возвращаться. На первых порах, я могу помочь со съемным жильем, но это будет разовая акция. Я не миллионер и не владею заводами и пароходами.

— Когда я могу уйти? — спрашиваю, а сама не верю в удачу, — квартиру можно найти за час. Зачем напрягать друг друга? Ты останешься здесь, а я, обещаю, что не поеду в коттедж сразу, и не выдам тебя…

Конечно же, я вру. Глупо рассчитывать на что-то другое.

— Нет. — Ян сводит брови на переносице, и я понимаю, что сделала что-то не так, — ты побудешь здесь несколько недель. Нужно убедиться, что за нами не было хвоста. Если ты вернешься в коттедж раньше, то тебя поймают. Уверен, что за домом следят. Ждут, когда ты вернешься. Ведь ты — женщина, а женщинам свойственно совершать глупые поступки. Нужно переждать, и тогда все будет в порядке.

— Ну, знаешь ли, — я не скрываю обиды, — не нужно всех женщин грести под одну гребенку. Я — не глупая.

— Это я уже заметил. — Ян беззлобно усмехается, — ты два раза пыталась сбежать из обычного дома, но вместо этого, совершила кучу нелепых ошибок, и подвернула ногу.

— Ногу я подвернула из-за тебя. Ты специально разжал руки, зная, что я не успею удержать равновесие.

— Я сделал то, что ты попросила. Я не привык отказывать женщинам, даже если они вредные.

Хочется ответить что-то колкое, но я сдерживаюсь, потому что не хочу снова опуститься до бесполезных перепалок. Пока мою посуду, размышляю над словами Яна. Он говорит так, что ему хочется верить, вот только я не могу этого допустить. Не могу взять, и поверить незнакомому мужчине, даже если чувствую его искренность. Я еще не совсем выжила из ума и не дошла до того, чтобы поддаться мастерскому давлению, и испытывать симпатию к собственному врагу. Не хватало мне еще стокгольмского синдрома!

Даже если на минуту представить, что он говорит правду, это абсолютно ничего не меняет. Стоит только посмотреть на его лицо, как меня охватывает ненависть. Она такая сильная, что становится трудно дышать, а в голове все путается. Но, самое ужасное то, что у меня нет никакого плана. У меня даже нет телефона, чтобы позвонить и позвать на помощь! Этот гад расколотил его об стену!

Я была не готова к тому, что со мной произойдет. Но, разве кто-то будет готов к подобному кошмару? Разве кто-то ждет, что на его дом среди ночи нападут преступники?

— Расскажи о себе. — Ян отодвигает пустую тарелку в сторону и скрещивает руки на груди, — я знаю все про твоего отца, но ничего не знаю о тебе. Все, что касалось семьи, я не изучал.

— К чему такой интерес? В моей жизни нет ничего примечательного.

— Само собой, нет. Я в этом ни капли не сомневаюсь. Но, раз уж мы вынуждены находиться в одном доме чертову тучу времени, то, что еще делать, как не узнать друг о друге?

— У меня обычная, скучная жизнь. Пока училась на юридическом, были подруги, и увлечения. Потом все как-то само собой кончилось, и я осела в доме. Отец не хотел, чтобы я работала и жила отдельно. Говорил, что я должна находиться рядом с матерью и не заниматься всякой ерундой. Сначала я сопротивлялась, а потом привыкла и нашла работу онлайн. Ну, знаешь, всякие консультации…

— А как же мужчины? — Ян смотрит на меня с удивлением, — ты что, никогда не ходила на свидания?

— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. — Тарелка едва не падает из рук, и я злюсь сама на себя, — почему я вообще должна что-то рассказывать? Я же не спрашиваю, сколько у тебя было женщин!

— Только за этот год? — Ян поводит бровью, — или за всю жизнь?

Рывком закрываю кран и поворачиваюсь к Яну лицом. Так и знала. Он смотрит на меня с нескрываемой насмешкой, и явно забавляется ситуацией. Этому мерзавцу нравится надо мной подтрунивать и вгонять в краску. Я для него — подопытный зверек, за которым интересно наблюдать, и не более того.

— Ты себя в зеркало видела? Щеки красные, что за километр видно. — Он не выдерживает и издает сдавленный смешок, — даже представить не мог, что дочка финансового магната окажется закомплексованным синим чулком! Да тебя надо в красную книгу записать, как исчезающий вид!

— Себя в книгу запиши! — знаю, что нельзя вестись на провокации, но эмоции берут вверх, — как бестактный подлец, убийца и преступник, который ради денег готов мать родную продать!