— Слышу. — Смотреть на него не хочется, и я хмуро уставилась в противоположную стену, — я пока еще не глухая.

— Будь ты глухой, я бы этого не вынес. — Он поднимается на ноги и теперь смотрит на меня сверху вниз, — иди в душ, а я найду тебе какую-нибудь одежду. Проблемная…

Почему-то, становится очень обидно. Почти три часа я возилась в холодной воде, а вместо «спасибо» слышу одни упреки. Шмыгаю носом, и молча плетусь в ванную. Сил, чтобы достойно ответить или огрызнуться — не осталось. Чтоб ему пусто было! Я так устала, что даже не хочу бороться с несправедливостью. Все равно никто меня не услышит. А раз так, то будь, что будет!

В ванной очень тепло. Выкручиваю вентиль до упора и теперь сижу и бездумно залипаю в облаках горячего пара. От усталости и воды, расслабились мышцы, а из глаз сами по себе текут слезы. Наконец-то я — плачу! От слез приходит долгожданное облегчение, но остановиться, никак не получается. Тихонько всхлипываю и закусываю нижнюю губу, чтобы не зарыдать в голос.

В своей обычной, спокойной жизни, я не привыкла плакать. У меня не было ни малейшего повода для слез. Жизнь была тихой, размеренной и даже счастливой. Да, мы никогда не были близки с отцом, но я и не претендовала на эту близость. Я всегда знала, что мой отец — холодный и безэмоциональный человек. Человек, который большую часть жизни молчал и пропадал на работе. И теперь его «работа» создала мне огромные проблемы. Проблемы, из которых я вряд ли когда-нибудь выберусь. Интересно, если бы была жива мама, как бы она поступила на моем месте?

На глаза наворачиваются слезы, и я торопливо их смахиваю. Нельзя расклеиваться. Только не сейчас и не в этом доме! На всякий случай делаю напор воды сильнее: так я могу нормально проплакаться, и меня никто не услышит.

Хоть не зря тут сижу — пока моюсь, эмоции выплесну. Стоило об этом подумать, как открывается дверь, и меня обдает привычным холодом. Кожа на руках мгновенно покрывается мурашками, и я хватаюсь за прозрачную шторку, которая тут же срывается с петель и с шорохом падает мне в руки.

Белая пластмассовая перекладина летит следом и больно бьет по голове. Я сдавленно ойкаю и зажмуриваюсь.

— Ты что мне тут погром устроила?! — рычит Ян и швыряет бесформенную футболку со штанами на стиральную машину, — я тебе шмотки принес, а ты по ванной мечешься как таракан в банке!

— Пошел вон! — тяжело дышу и прижимаю к себе шторку, как щит, — я что, не могу в ванной посидеть?!

— Откуда я знаю, что ты тут делаешь?! Воешь так, что на улице слышно!

— Ты… — я задыхаюсь от возмущения, — хватит смотреть, я голая!

— Ах, да… — Ян как будто только сейчас меня заметил, и его губы вздрагивают в ухмылке, — простите великодушно, но я даже не обратил внимания на твои телеса. Женщины в теле никогда меня не интересовали. Я зашел сюда как к родственнику, которому нужно потереть спинку.

— Иди. — Я сощуриваю глаза и чувствую, как вспыхнули щеки, — просто иди за дверь и ничего не говори. Хорошо?

— Как скажешь. — Ян пожимает плечами, и берет одежду в охапку, — тогда и это заберу с собой. Сиди дальше в своей шторке, раз такая умная.

Не могу поверить, что он так поступает. Какая же мерзкая душонка у этого подлеца! Смотрю в спину удаляющемуся Яну и не выдерживаю: хватаю с крючка огромное, банное полотенце, целюсь в голову и кидаю. Полотенце попадает точно в цель: Ян вздрагивает и медленно разворачивается ко мне.

Разворачивается в тот самый момент, когда я поскальзываюсь на гладком дне ванной и вместе со шторкой вываливаюсь наружу.

— Идиотка!

Словно в замедленной видеосъемке вижу, как в сторону летит футболка и штаны, которые мне предназначались. Ян ловит меня на лету и, сцепившись в объятиях, мы вылетаем в коридор. Я падаю на него сверху, и теперь нас разделяет только полупрозрачная шторка: один край почти полностью закрыл лицо Яна, и я с ужасом понимаю, что нормально встать не получится — это будет похоже на отчаянную попытку бегемота выбраться из болота.

Все внутри сжимается от предчувствия неминуемой беды и феерического унижения. Пока думаю, как правильно поступить, Ян отводит шторку от лица и хватает меня за руки.

— А ну-ка, замри! — рявкает он мне в лицо, и я, на самом деле, замираю от неожиданности, — хватит мне все ломать! Поняла?! Хватит творить дичь! Ты что, только вчера родилась? Учись контролировать эмоции! Я не смотрел на тебя! Не смотрел и не хочу этого делать! Или ты думаешь, мне больше заняться нечем, а?! Зачем я тебя потащил за собой, сам не понимаю! Нужно было бросить там!

Наконец, он замолкает, и мы смотрим друг на друга в полной тишине. Грубые слова все еще звенят в ушах, и я уже не думаю о том, что лежу практически голышом на собственном враге. Более того, я даже сказать ничего не могу. Просто лежу на нем сверху и беззвучно плачу.

То, что слезы катятся по щекам, я поняла далеко не сразу. И, наверное, не поняла бы, если бы не реакция Яна. Сначала на его лице отразилось искреннее удивление, а затем, он нахмурился и недовольно насупил брови.

Но, что я могу поделать, если не могу остановиться? Просто не могу, и все. Кончилось мое терпение, и нервов никаких не осталось!

— Значит, продолжишь плакать? Решила залить меня слезами и устроить вселенский потоп? — голос Яна кажется угрожающим, — ну, ладно. Видит Бог, ты не оставила другого выхода…

Я не успеваю отреагировать: начинаю задыхаться и ловить ртом воздух, потому что Ян притягивает меня к себе и с жадностью впивается в губы.

Мы сидим на диване в гостиной. Я держу кружку с горячим кофе и жую шоколадную булочку. Ян сидит на корточках, повернувшись ко мне спиной, и ворошит угли в камине. Может, ударить его чем-нибудь, пока не видит? Ударить, отыскать ключи, забрать сотовый и сбежать. Наверное, это самое лучшее, что могло прийти в голову за все время, пока я здесь нахожусь. Не зря же говорят, что все гениальное — просто.

Из головы не выходит поцелуй. Этот поцелуй — самое омерзительное, что со мной случалось. Самое ужасное, — он был омерзительным и одновременно — до безумия приятным! Разве такое вообще возможно?

С ненавистью сверлю затылок Яна глазами. Признаю, ему удалось добиться своей цели — я резко перестала плакать и успокоилась. Сработал эффект неожиданности, только и всего. Пусть не думает, что прекращение моей истерики, это — его заслуга!

Вот только не отпускает странное ощущение, что я все больше теряю контроль не только над ситуацией, но и над всей своей жизнью. Я запуталась, и не знаю, что делать дальше. Я не понимаю, как себя вести рядом с этим мужчиной, и уже не надеюсь, что когда-нибудь выберусь из его плена.

Почувствовав мой взгляд, Ян разворачивается и смотрит на меня несколько долгих, мучительных секунд. Затем его губы растягиваются в самодовольной улыбке:

— Только не говори, что поцелуй был настолько прекрасным, что ты потеряла дар речи и по уши в меня втрескалась.

— Не угадал. — Громко фыркаю и убираю булочку на тарелку, — это было так омерзительно, что я до сих пор не могу прийти в себя!

— А ты забавная. — Он пропускает слова мимо ушей и садится рядом со мной на диван, — в тебе нет ничего от твоего отца.

— Говоришь так, будто лично его знал!

— Видел пару раз.

Ян хмурится, и становится серьезным. Мне снова хочется плакать, потому что вспоминаю ночь, когда потеряла единственного родного человека. Больно от того, что прямо сейчас, я сижу рядом с мужчиной, который причастен к гибели моего отца. Сижу на диване, ем булочку, и веду себя так, будто ничего не произошло! Неужели, у меня настолько холодное сердце, что я способна жить дальше?!

— Начнешь рыдать, я снова тебя поцелую. — Мрачно заявляет Ян, осматривая мое лицо, — я не убивал твоего отца. Не УБИВАЛ. Ты видела это своими глазами. На твоем месте, я бы подумал, что делать, когда ты выйдешь из этого дома. Напряги память и попытайся вспомнить доступы к криптокошелькам. У твоего отца зарыто очень много денег, и тебе они сейчас понадобятся. Я не твой спаситель и не супер-герой, просто вижу, что ты совершенно не понимаешь, что происходит. Одно скажу. Ты жила с очень жестоким человеком. Человеком, который привык ходить по головам. Даже хорошо, что ты многого не знаешь. Слишком…