— Там… — тыкаю дрожащим пальцем в конец коридора, и громко шмыгаю носом. — Но я не уверена, что дверь открыта. Мы никогда не пользовались запасным выходом, и знаешь, что? Я думаю…

Мой похититель вскидывает автомат и нажимает на курок. От грохота и моего испуганного крика закладывает уши. Прямо сейчас, этот придурок прострелил дверь и выбил замок. Нервы не выдерживают, и я начинаю тихо плакать.

— Будешь скулить, и стоять на месте, через пару минут от тебя не останется даже мокрого места. — Мужчина замирает перед выходом и прислушивается, — отсчет пошел, они поднимаются. Если хочешь жить, иди за мной. Поняла?

Вместо ответа я замолкаю и смотрю на него с ужасом. Куда идти? Зачем? На улице — не месяц май, а этот негодяй, предлагает идти в холод в одной сорочке! Да и я еще не совсем спятила, чтобы тащиться куда-то за мерзким преступником!

— Идиотка… — рычит он и хватает меня за руку, — похоже, природа на тебе неплохо отдохнула. До сих пор не доперло, что нас сейчас обоих грохнут?

— Что?..

Он не отвечает и тащит меня на боковую лестницу. Снаружи тело мгновенно пронзает холодом — ветер и дождь лупят по спине и рукам, а подол сорочки раздувается куполом. Боже, за что мне все это? Неужели мой отец был настолько плох, что за это придется отдуваться мне? Я, конечно, слышала, что грехи родителей передаются по наследству детям. Но, неужели, это происходит так быстро?!

По инерции спускаюсь вниз и с размаху влетаю босыми ногами в лужу. Справа, чуть в отдалении, под фонарем лежит Кирилл. Что, если он — умер? У него есть семья: прекрасная жена и маленький ребенок, которому еще нет и года. Получается, из-за нашей семьи, ребенок лишился отца?..

Над головой звучит выстрел, и меня подбрасывает от страха. Этот, как его?.. Шрам оказался прав, и его напарник внезапно оказался врагом. Вот только какое мне до этого дело?! Разве, это мои разборки? В чем я виновата?!

Тр-р-а-х! Еще один выстрел, и Шрам, который успел уйти на приличное расстояние — взмахнул руками и рухнул навзничь. Я стою как вкопанная прямо посередине двора и понимаю, что подстрелить меня прямо сейчас — не составит никакого труда. В своей белоснежной, развивающейся сорочке, я как бельмо на глазу. Нужно лишь нажать на спусковой крючок и последний свидетель будет успешно ликвидирован.

Вот только никакого выстрела не происходит. Поборов желание задрать голову и посмотреть на окна, я выхожу из ступора и бегу вперед. Бегу к воротам.

Шрам оказался живучим. Он поднялся с земли, и, пошатываясь, припустил следом. Я уже его не боюсь. Какой смысл бояться подстреленного человека? Он итак еле ногами передвигает, но это только его проблема. Получил по заслугам, подлец! Кара оказалась молниеносной!

До машины добегаю первой: заскакиваю внутрь и поворачиваю ключ зажигания. Ничего, как-нибудь доеду до первого отделения полиции без обуви. Главное, мимо педалей не промазать. Повезло, что преступники не догадались заблокировать мой пикап: два черных джипа стоят, уткнувшись капотами в железный забор: внутри никого нет, и это тоже радует. Сейчас я уеду, и это безумие закончится. Я буду спасена.

Когда нажимаю на газ и включаю передачу, боковая дверь резко открывается, и на переднее сиденье падает Шрам. Он падает так, что сотрясается вся машина.

— Чего уставилась? — хрипит он, повернувшись ко мне вполоборота, — дави на газ, пока шины не прострелили. Живо!

Я вздрагиваю, и делаю то, что говорит этот безумец. Я не очень опытный водитель, и все время, пока еду, молюсь о том, чтобы не улететь с дороги или не заглохнуть. Еще больше я боюсь погони, которая, несомненно, будет. А еще… я не знаю, что делать с ним.

Бросаю беглый взгляд на мужчину, который сидит рядом, и мысленно проклинаю всех богов на свете. Шрам сидит, вжавшись в кресло, и зажимает рукой правый бок. Сквозь пальцы просачиваются ручейки крови. Кровь такая яркая, что выглядит ненастоящей…

Шрам заявил, что ехать в больницу нельзя. Еще бы! Уверена, что ориентировки с изображением его физиономии висят на каждом столбе. Ведь то, что он до сих пор не снял балаклаву, о многом говорит. Прячется. Не хочет, чтобы я его запомнила? Но, какая разница! Он все равно — обречен, и должен это понимать.

— У тебя тачка заправлена? — Он поворачивает голову в мою сторону, — ехать часа два, не меньше. Если бенза мало, то мы застрянем в поле посреди ночи.

— Не понимаю, почему я должна куда-то ехать! — в раздражении сжимаю пальцами оплетку руля, — почему бы тебе не решать свои проблемы самостоятельно? Ты — убийца. Не забывай, что ты меня похитил, а это добавит срок.

— Раз я тебя похитил, крути баранку и помалкивай. Не забывай, что я могу применить грубую силу и наказать тебя за дерзость. Через два километра поверни направо и перестань постоянно нажимать на тормоз. Кто тебе права дал? В переходе купила, что ли?

— Не твое дело… — шиплю сквозь стиснутые зубы, и прибавляю газу, — я могу высадить тебя в любой момент, или прямо сейчас остановлю машину, и никуда не поеду. С меня хватит этих издевательств!

— У тебя нет других вариантов. Хотя, один, кажется, есть. — Шрам делает многозначительную паузу, — я могу тебя застрелить и выбросить на обочину. Зачем оставлять тебе жизнь, если ты — главная цель Крета? Они все равно тебя отыщут. Будут носом рыть землю, навестят всех твоих подружек, приедут на работу, но достанут тебя. Поняла?

— Кто такой Крет? — смотрю на Шрама с легкой тревогой, — решил, что меня так легко запугать? Не знаю, зачем ты это делаешь, но я — совершенно бесполезна для твоего Крета. Я не работаю, подруг у меня тоже нет. Так что, расскажи свою историю какой-нибудь наивной дурочке, ясно?

— А ты у нас, значит, не дурочка, и не наивная?

— Представь себе! И еще, — я настолько осмелилась, что смотрю на него, прищурив глаза, — сдается мне, что ты — самый настоящий трус. Трус, который бежит с тонущего корабля, словно продажная крыса.

— А вот тут немного не понял. — От удивления, Шрам подается вперед, но тут же с «шипением» возвращается на свое место, — ты, случаем, не оборзела?

— Не оборзела. Начнем с того, что ты не говоришь свое имя. Или тебя все как собаку, Шрамом зовут?

— Не будь ты за рулем, я бы оттаскал тебя за волосы. Ты явно не понимаешь, с кем разговариваешь.

— Конечно, не понимаю. Но заметь, в отличие от тебя, мне нечего скрывать. А ты до сих пор сидишь в своей маске. Боишься, что запомню, как ты выглядишь, да?

— Мое имя — Ян. — Отвечает он с неохотой, — а что касается маски…

Он замолкает, со вздохом стягивает балаклаву и бросает ее под ноги. Лучше бы он этого не делал. От неожиданности, я теряю управление и едва не съезжаю с дороги. Лицо у моего похитителя очень мужественное. Легкая щетина на квадратном подбородке придает дополнительной дерзости.

Глаза — темные, почти черные. Как и волосы на голове. Ощущение, что перед тем как взять штурмом мой дом, Ян привел себя в порядок: побрился, подстригся. Кто знает, может, он еще и парфюмом надушился перед тем, как пойти на «задание»? Вот прямо злость берет. Хочется вцепиться ему в волосы и хорошенько потрясти!

Но, дело не в этом. От уголка левого глаза до самого подбородка тянется глубокий, побелевший от времени шрам. Он — словно клеймо, оставленное на коже. Отметина, которую никогда не стереть и не удалить… Интересно, кто это его так разукрасил? Враг или очередная несчастная жертва, на которую он напал в темном переулке? А что? Вполне может быть! С тактом и хорошими манерами этот мужчина точно не знаком, и явно зарабатывает на жизнь незаконным путем.

— Чокнутая. Шрамов никогда в жизни не видела? — Ян поджимает губы и с недовольным видом пялится в окно, — ты вообще как жила все эти годы? Похоже, папочка тебя из дома вообще не выпускал. Берег, как реликвию, и заодно подыскивал выгодную партию в мужья. Жаль, что не нашел, да? Хотя, теперь ты свободна и богата, легко сможешь найти смазливого альфонса. Не пропусти указатель: мы почти приехали.