— Нашел. — Я не вижу его лица, но слышу, как он гадко усмехается через маску, — такую, сложно не найти. Соколов не хило откормил дочурку.
— Меньше базарь, и тащи ее вниз. Она — наш главный козырь. Пошевеливайся, сейчас менты приедут.
Я смотрю на мужчину с победоносной ухмылкой: теперь я знаю его кликуху и обязательно использую это в суде. Я его уничтожу. Размажу по стенке! Сквозь помехи рации, до ушей доносится звук перезаряжаемого ружья, а затем, все стихает.
Шрам не двигается, и в узких прорезях балаклавы, я вижу, как стальным блеском горят его глаза. Мурашки бегут по коже от того, что он молчит. Почему затаился? Что собирается делать? Ему русским языком сказали, что скоро приедет полиция, и…
— Черт. — Наконец, выдыхает он. — Стремный расклад. И почему я даже не сомневался, что все закончится именно так?
С этими словами, он хватает меня за локоть и тащит к двери.
— Стой… — хриплю, вытаращив глаза, и пытаюсь притормозить ногами в проходе, — ты же хочешь меня отпустить, да? Не знаю, что вам сделал мой отец, но я не имею к этому никакого отношения. Я никогда не лезла в его дела и даже не знаю, каким бизнесом он занимался…
— Слишком много болтаешь. Где запасной выход? Уверен, он где-то здесь. Говори!
— Отпусти меня, пожалуйста…
— Слушай. — Шрам резко поворачивается и стискивает пальцами мои скулы, — ты тупая? Я спрашиваю, где выход. Если будешь мямлить дальше, то очень скоро присоединишься к своему замечательному отцу!
— Там… — тыкаю дрожащим пальцем в конец коридора, и громко шмыгаю носом. — Но я не уверена, что дверь открыта. Мы никогда не пользовались запасным выходом, и знаешь, что? Я думаю…
Мой похититель вскидывает автомат и нажимает на курок. От грохота и моего испуганного крика закладывает уши. Прямо сейчас, этот придурок прострелил дверь и выбил замок. Нервы не выдерживают, и я начинаю тихо плакать.
— Будешь скулить, и стоять на месте, через пару минут от тебя не останется даже мокрого места. — Мужчина замирает перед выходом и прислушивается, — отсчет пошел, они поднимаются. Если хочешь жить, иди за мной. Поняла?
Вместо ответа я замолкаю и смотрю на него с ужасом. Куда идти? Зачем? На улице — не месяц май, а этот негодяй, предлагает идти в холод в одной сорочке! Да и я еще не совсем спятила, чтобы тащиться куда-то за мерзким преступником!
— Идиотка… — рычит он и хватает меня за руку, — похоже, природа на тебе неплохо отдохнула. До сих пор не доперло, что нас сейчас обоих грохнут?
— Что?..
Он не отвечает и тащит меня на боковую лестницу. Снаружи тело мгновенно пронзает холодом — ветер и дождь лупят по спине и рукам, а подол сорочки раздувается куполом. Боже, за что мне все это? Неужели мой отец был настолько плох, что за это придется отдуваться мне? Я, конечно, слышала, что грехи родителей передаются по наследству детям. Но, неужели, это происходит так быстро?!
По инерции спускаюсь вниз и с размаху влетаю босыми ногами в лужу. Справа, чуть в отдалении, под фонарем лежит Кирилл. Что, если он — умер? У него есть семья: прекрасная жена и маленький ребенок, которому еще нет и года. Получается, из-за нашей семьи, ребенок лишился отца?..
Над головой звучит выстрел, и меня подбрасывает от страха. Этот, как его?.. Шрам оказался прав, и его напарник внезапно оказался врагом. Вот только какое мне до этого дело?! Разве, это мои разборки? В чем я виновата?!
Тр-р-а-х! Еще один выстрел, и Шрам, который успел уйти на приличное расстояние — взмахнул руками и рухнул навзничь. Я стою как вкопанная прямо посередине двора и понимаю, что подстрелить меня прямо сейчас — не составит никакого труда. В своей белоснежной, развивающейся сорочке, я как бельмо на глазу. Нужно лишь нажать на спусковой крючок и последний свидетель будет успешно ликвидирован.
Вот только никакого выстрела не происходит. Поборов желание задрать голову и посмотреть на окна, я выхожу из ступора и бегу вперед. Бегу к воротам.
Шрам оказался живучим. Он поднялся с земли, и, пошатываясь, припустил следом. Я уже его не боюсь. Какой смысл бояться подстреленного человека? Он итак еле ногами передвигает, но это только его проблема. Получил по заслугам, подлец! Кара оказалась молниеносной!
До машины добегаю первой: заскакиваю внутрь и поворачиваю ключ зажигания. Ничего, как-нибудь доеду до первого отделения полиции без обуви. Главное, мимо педалей не промазать. Повезло, что преступники не догадались заблокировать мой пикап: два черных джипа стоят, уткнувшись капотами в железный забор: внутри никого нет, и это тоже радует. Сейчас я уеду, и это безумие закончится. Я буду спасена.
Когда нажимаю на газ и включаю передачу, боковая дверь резко открывается, и на переднее сиденье падает Шрам. Он падает так, что сотрясается вся машина.
— Чего уставилась? — хрипит он, повернувшись ко мне вполоборота, — дави на газ, пока шины не прострелили. Живо!
Я вздрагиваю, и делаю то, что говорит этот безумец. Я не очень опытный водитель, и все время, пока еду, молюсь о том, чтобы не улететь с дороги или не заглохнуть. Еще больше я боюсь погони, которая, несомненно, будет. А еще… я не знаю, что делать с ним.
Бросаю беглый взгляд на мужчину, который сидит рядом, и мысленно проклинаю всех богов на свете. Шрам сидит, вжавшись в кресло, и зажимает рукой правый бок. Сквозь пальцы просачиваются ручейки крови. Кровь такая яркая, что выглядит ненастоящей…
— Ты дура?
Мужчина вытаскивает меня наружу и резким движением выбивает телефон из руки. Я с тоской смотрю, как он пролетает через всю комнату и врезается в стену. Задняя крышка отлетает вместе с батареей, и экран гаснет.
— Я… вы за все ответите. Ясно?! — шиплю сквозь зубы, и пытаюсь вырваться из железной хватки незнакомца, — вы убили моего отца. В доме есть камеры, и они записали каждый ваш шаг. Вы оба сгниете в тюрьме!
— Прикуси-ка язычок. — Мужчина хватает меня за подбородок и, как пушинку, впечатывает в дверцу шкафа, — как ты вообще в шкаф поместилась с такими габаритами? — он склоняется к моему уху, и шепчет, — поговаривают, что твой папаша отличался скверным характером и ты, вместе со своей покойной матерью, ходила перед ним по струнке. Он был властным деспотом, и забавлялся, играя вами, как марионетками. При нем вы даже дышать боялись. А после смерти жены, он притащил в дом молодую любовницу. И после этого, ты все еще испытываешь к нему теплые чувства? Скажи спасибо, что тебя избавили от морального урода, и теперь ты единственная, счастливая наследница всего э…
— Шрам! — он резко замолкает, услышав голос из рации, которая торчит из нагрудного кармана черной куртки, — ты куда пропал? Бабу нашел?
— Нашел. — Я не вижу его лица, но слышу, как он гадко усмехается через маску, — такую, сложно не найти. Соколов не хило откормил дочурку.
— Меньше базарь, и тащи ее вниз. Она — наш главный козырь. Пошевеливайся, сейчас менты приедут.
Я смотрю на мужчину с победоносной ухмылкой: теперь я знаю его кликуху и обязательно использую это в суде. Я его уничтожу. Размажу по стенке! Сквозь помехи рации, до ушей доносится звук перезаряжаемого ружья, а затем, все стихает.
Шрам не двигается, и в узких прорезях балаклавы, я вижу, как стальным блеском горят его глаза. Мурашки бегут по коже от того, что он молчит. Почему затаился? Что собирается делать? Ему русским языком сказали, что скоро приедет полиция, и…
— Черт. — Наконец, выдыхает он. — Стремный расклад. И почему я даже не сомневался, что все закончится именно так?
С этими словами, он хватает меня за локоть и тащит к двери.
— Стой… — хриплю, вытаращив глаза, и пытаюсь притормозить ногами в проходе, — ты же хочешь меня отпустить, да? Не знаю, что вам сделал мой отец, но я не имею к этому никакого отношения. Я никогда не лезла в его дела и даже не знаю, каким бизнесом он занимался…
— Слишком много болтаешь. Где запасной выход? Уверен, он где-то здесь. Говори!
— Отпусти меня, пожалуйста…
— Слушай. — Шрам резко поворачивается и стискивает пальцами мои скулы, — ты тупая? Я спрашиваю, где выход. Если будешь мямлить дальше, то очень скоро присоединишься к своему замечательному отцу!
