— Слишком много болтаешь, но не говоришь главного. Куда ездила?

— Никуда. — Стараюсь не смотреть в его сторону и чтобы занять руки, начинаю выкладывать продукты на стол, — не переживай, я не ездила в полицию, и вообще, не собираюсь тебя сдавать.

— Вот это сюрприз! — Ян усаживается за стол и широко расставляет ноги, — можно узнать, почему?

Я замираю и задумчиво смотрю перед собой. Если честно, я и сама не знаю ответа. Нет, я не чувствую к этому мужчине никаких чувств, он по-прежнему для меня чужак. Мужчина с другой планеты и из другого мира. Да, кто угодно, только не человек, которому можно доверять. Но, если отбросить в сторону кучу нелицеприятных моментов, то он меня спас. Хуже того, кроме него у меня никого не осталось. Совсем.

— У тебя такое жалобное лицо. Надеюсь, не начнешь рыдать?

— Не дождешься. — Мне хочется быть сильной, и я приосаниваюсь и расправляю плечи, — признаю, что ты спас меня от отморозков. Но, считаю, что отплатила сполна, потому что все это время не отходила от тебя ни на шаг. Мы в расчете, и теперь я могу делать все, что захочу.

— Так уж, и все? — Ян фыркает под нос, и тянется к упаковке с сыром, — считаешь, что сможешь жить без привычной роскоши и денег? Доступа к деньгам у тебя нет, в коттедж не вернуться. Или решила, что можешь претендовать на дело отца? Вряд ли ты сможешь хоть что-то получить. Если на самом деле окажется, что ты не биологическая дочь Казначея, то наверняка, он давно позаботился о передаче прав другому, более важному лицу. У тебя ничего нет. Ты это понимаешь? Курочка, несущая золотые яйца — оказалась беспородной фальшивкой. Радует мысль, что люди Крета тоже просчитались.

— А раз так, значит, меня, наконец-то, оставят в покое. — Я улыбаюсь во весь рот, — и ты в том числе. Сейчас я приготовлю прощальный ужин, а потом уйду. Скорее всего, уеду в другой город. Хорошая идея, правда? Мы навсегда забудем о существовании друг друга. Обещаю, я никогда не буду вспоминать о той ужасной ночи.

— Только не лети в другой город самолетом. Наверняка, тебя уже ищут менты. Даже если ты ни в чем не виновата, придется очень долго это доказывать. А пока ты будешь это делать, люди Крета выйдут на твой след. И, еще. — Ян со вздохом лезет в карман и достает свернутый вдвое листок, — здесь номер человека, который поможет тебе сделать новые документы. Позвони ему, как представится возможность, и скажи, что от Шрама. Он поймет.

— Если честно, то после встречи с твоим проверенным доктором, звонить никуда не хочется.

— И все же, это может облегчить твое будущее.

Внезапно, Ян поднимается со своего места и берет меня за руку. Мы так близко, что я слышу его ровное, тяжелое дыхание, и неожиданно для себя — тону в карих глазах.

— Никогда этого не говорил, — он наклоняется к моему уху, — но ты — единственная женщина, которая вызывает у меня восхищение. Ты — сильная, и я верю, что сможешь начать все заново. В отличие от меня.

— Ты тоже можешь начать новую жизнь. — Тихо говорю в ответ, и отвожу глаза, — при условии, что перестанешь ввязываться в криминальные дела.

— Я совершил слишком много ошибок и просто так уже не выбраться. Но, — он весело подмигивает, — я к этому привык, и другой жизни не знаю.

Пока запекаю курицу в духовке и нарезаю салат, думаю над словами Яна. Его рассуждения для меня — чужды, но отчасти я его понимаю. И это немного пугает. В любом случае, сближаться с ним и поддерживать общение я не стану никогда. Мне хочется исчезнуть из этой квартиры как можно скорее, но одновременно, что-то не дает просто взять и уйти.

Когда спустя несколько часов, после ужина, я иду в коридор и начинаю собираться, Ян выходит навстречу, и молча наваливается плечом на дверной косяк. Он просто стоит и смотрит, как я обуваюсь и набрасываю куртку на плечи.

— Спасибо за то, что не дал мне умереть. — Я замираю возле двери и смотрю ему в глаза, — никогда не думала, что скажу подобное, но ты рисковал своей жизнью, и…

— Ничего не говори, иначе скатишься в мелодраму. Впрочем, считаю, что заслужил хотя бы одну незначительную малость перед твоим исчезновением.

— Какую еще малость? — таращусь на Яна в испуге, — даже не думай, что я куда-нибудь поеду или буду делать что-то противозаконное!

— Я не такой придурок, чтобы предлагать подобное. — Ян «отлипает» от дверного косяка и идет на меня, — всего один единственный поцелуй на прощание. Вот что мне нужно.

Он давно уже закрыл дверь, а я до сих пор не могу придти в себя. Стою этажом ниже и пытаюсь отдышаться. Внутри меня происходит настоящая борьба: боль, отчаяние и ненависть переплетаются со странным ощущением полета и легкой эйфории.

Наш первый поцелуй вызвал во мне только злость и страх, а второй — привел в смятение и вызвал бурю непозволительных эмоций. Упираюсь спиной в прохладную стену и закрываю глаза. Что бы ни случилось, я должна вернуть контроль над собой, и перестать вечно во всем сомневаться.

Подумаешь — поцелуй! Нельзя забывать о том, что Ян — играет против закона, и всегда будет идти против системы. Он хотел похитить меня ради денег, и если бы его не обманули, то довел бы дело до конца. Я не должна искать оправдания его поступкам. Не должна забывать, кто он на самом деле. Я — жертва, которую нагло обманули, и, на минуточку: до сих пор ищут.

Но эмоции берут верх, и мне кажется, что все не так уж плохо. Кажется, что Ян не такой ужасный, как люди Крета, да и сам этот неизвестный мне — Крет, кажется вымыслом. Усмехаюсь и качаю головой: плевать, что было в прошлом. Главное, что ждет меня в будущем.

Открываю глаза и поправляю сумочку на плече. Нужно выходить. Наверняка, он сейчас смотрит из окна на улицу, и ждет, когда я выйду из подъезда. Если задержусь еще немного, то точно выскочит на улицу, чтобы узнать, что стряслось. А мне этого точно не нужно.

Делаю шаг в сторону лестницы, но едва не подскакиваю на месте, потому что внизу хлопает подъездная дверь и до ушей доносится ленивый голос одного из братков:

— Если ее здесь не окажется, я лично оторву тебе голову, понял? Бегаем за какой-то курицей столько времени!

— Она точно здесь. — Хмуро бубнит второй качок, поднимаясь по лестнице, — я специально несколько дней отслеживал геолокацию. Ошибки быть не должно. Давай шевелись, и не забывай, что Шрам может быть с ней. Он же у нас верная шавка.

— Само собой, торчит тут, куда он денется. Я сразу понял, что он запал на эту толстуху. — Первый качок усмехается, и засовывает руки глубже в карманы, — он положил Бурого одной левой. А еще говорят, что эта баба тоже стреляла. Нашли еще один пистолет. Толстуха не так проста, как кажется. Ей отвернут голову только за то, что она завалила сыночка Крета. Позорно умереть от рук какой-то бабы…

— Заткнись и приготовь ствол. Треплешься языком как бабка на лавке. Даже у стен есть уши!

Я пулей взлетаю на этаж выше, и трясущимися пальцами набираю сообщение на телефоне. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и я смаргиваю слезы, которые сами льются из глаз.

«Люди Крета нашли нас. Они поднимаются!»

Я побоялась звонить, но так же не уверена в том, что Ян успеет прочитать сообщение. Но, даже если успеет, сможет ли защититься? Прижимаю телефон к груди и считаю до трех. Братки замирают перед дверью: я смотрю на бритые затылки в зазор между лестничными маршами, и молюсь, чтобы меня не заметили.

Экран телефона моргает, сообщая о входящем сообщении, и я нервно закусываю нижнюю губу.

«Понял. Когда они войдут, уходи, и не смей лезть. Я справлюсь сам, ты же знаешь».

Убираю телефон в карман и вытираю слезы тыльной стороной ладони. Это я виновата в том, что нас нашли. Ян говорил, что мне нужно избавиться от сим-карты, но я этого не сделала. Из-за меня, теперь его могут убить.

Один из братков нажимает на дверной звонок, и я едва не вскрикиваю от громкого звука.

— Эй, хозяин, открывай! Водомеры проверять пришли. Ты там что — бухой? Открывай свою халупу!