— Лидия Степановна, доброе утро, это Таранов, — сказал я, когда технолог ответила. — Мне очень надо с вами поговорить. Можно я к вам подъеду?

— Здравствуйте. Подъезжайте, — ответила она. — Я весь день на месте, никуда не денусь.

— Спасибо, буду.

Я убрал телефон, и Лёнчик снова оказался рядом. И снова завёл свою пластинку:

— Илюх, ну ты хоть Марине скажи, что я не со зла… Что я, это самое, не такой… Я бы сам, но вдруг не встречу её до отъезда.

— Короче, Лёнь, не грузи, — сказал я и ткнул кнопку вызова лифта. — Я и так на тебя слишком много времени потратил. Мне уже надо быть у колясочной. А ты обещал съехать — съезжай. Только давай хоть на прощание без сюрпризов обойдёмся, ладно?

— Да я, это самое, да ты же знаешь…

Что именно я должен был знать, я не дослушал: лифт пришёл почти сразу. Я шагнул в кабину, а Лёнчик так и остался стоять посреди площадки в носках, недоизвинившийся и несчастный.

Я спустился в холл. Народ у колясочной уже собрался. Комиссия управляющей компании была в полном составе: Вероника Эдуардовна со своей неизменной папкой и техник в синей жилетке. Рядом стояли Марина и Маркелов, а чуть в стороне — несколько старожилов, среди них знакомые мне по вчерашнему вечеру у грузового лифта: сухой жилистый дед в спортивных штанах и полная женщина с собачкой на руках. Видимо, директор управляющей компании вчера всем сообщила про осмотр, и старожилы решили не пропускать очередное шоу.

— Ну что, был у Лёнчика? — вполголоса спросила Марина, когда я подошёл.

— Был, — ответил я.

— Объяснил ему, кто мы такие?

— Объяснил. Но толку от этого ноль. Он не помнит ничего, кается.

— А за «идите на хер» каялся?

— За это особенно. Чуть не прослезился.

— Ну хоть совесть проснулась, — вздохнула Марина.

Пока мы ждали начала, я подошёл к колясочной и через стеклянный верх двери разглядел, что изменилось. За двенадцать дней хлам почти рассосался. Ковра, что стоял свёрнутым в углу, больше не было, исчезли лыжи, сноуборд, гриль. Хозяева, видимо, прикинули, что связываться с актом себе дороже, и потихоньку растащили своё по квартирам и гаражам. Зато колясок заметно прибавилось. Настина теперь стояла у самой двери, а рядом с ней ещё несколько новых. Колясочная понемногу становилась колясочной.

Наконец Вероника Эдуардовна собралась и почти дала команду технику, чтобы тот открыл дверь колясочной, но тут со стороны лифтов показался Лёнчик. Он успел переодеться: носки сменил на шлёпанцы, трико — на джинсы. А вот лицо осталось прежним: опухшим и виноватым. Наверху я оборвал его на полуслове, и недоизвинённость, видимо, не давала ему покоя. Вот он и спустился следом, чтобы извиниться нормально. Только до меня он не дошёл.

— А вот и явился наш нарушитель! — на весь холл объявила женщина с собачкой, и собачка у неё на руках тут же тявкнула, поддерживая хозяйку.

— Он, он! Вчерашний! С камер! — подхватил дед и даже руку вскинул, будто на опознании.

И старожилы набросились на Лёнчика всем скопом. Тот застыл посреди холла и только растерянно крутил головой от одного к другому. Что про его подвиги знает весь дом, я ему утром сказал сам. Но откуда его в лицо знают совершенно чужие ему люди, для Лёнчика было полной загадкой. Про камеры-то он, похоже, не подумал.

— Тихо! Успокойтесь! — Марина шагнула к толпе и подняла руку. — Да замолчите вы!

Но жильцы не унимались. Правда, вчерашний урок они, судя по всему, усвоили: про участкового и пятнадцать суток никто больше не заикался. Требования стали скромнее, только грамотнее от этого не стали.

— Раз уж пришёл, давайте ему штраф выпишем! Прямо здесь, не отходя! — заявила женщина с собачкой и повернулась к Веронике Эдуардовне.

Директор управляющей компании в ответ только крепче прижала к себе папку.

— Люди, вы чего, это самое? — окончательно растерялся Лёнчик. — Чего вы от меня хотите-то?

— Чего хотят? — развернулась к нему Марина и со злостью добавила: — Лёня, ты в лифте наблевал, на все камеры попал, на весь дом прославился, а теперь стоишь и спрашиваешь, чего от тебя хотят⁈

При слове «камеры» Лёнчик задрал голову и принялся шарить глазами по потолку холла.

— Мы тебя вчера вычислили! — затараторила женщина с собачкой. — Ты это был, не отпирайся! Ты в лифте наблевал!

А дед оглядел Лёнчика с головы до шлёпанцев, поднял указательный палец и торжественно изрёк:

— Преступника всегда тянет на место преступления!

Лёнчик побелел. Ещё чуть-чуть, и он начал бы каяться при всех во всём подряд, и в первом инциденте тоже. А этого допускать было никак нельзя. За вчерашнее его, может, и простят: съедет — и забудут. А вот за первый лифт дом не простит ни его, ни всех нас заодно. Маркеловы потом годами рассказывали бы каждому новому жильцу, кого к ним переселили.

— Граждане, спокойно, — сказал я, вставая рядом с Лёнчиком. — Человек пришёл извиниться. Правда, Лёня?

— П-правда, — пролепетал Лёнчик.

— Ну так извиняйся и иди отсюда.

— Простите меня, это самое… пожалуйста, — сказал Лёнчик, обращаясь сразу ко всем.

— Извиняется он! — не унималась женщина с собачкой. — А убрать за собой вчера не судьба была?

— Плохо ему было, — ответил я за Лёнчика. — Съел в столовой на заводе котлетку, а она оказалась пропавшая.

Лёнчик уставился на меня. Пару секунд до него доходило, а потом он вцепился в эту котлетку обеими руками.

— Котлетку… в столовой на заводе, — повторил он. — Пропавшую. Плохо мне было, люди. Вы уж извините меня ещё раз, пожалуйста.

— Всё, Лёня. Извинился — и свободен, — сказал я.

Вероника Эдуардовна за всё это время не проронила ни слова. Только посмотрела на Лёнчика с укором, и на этом её участие в разбирательстве закончилось. А народ ещё побурчал, но куда деваться? Виновник пришёл сам, извинился, оказался жертвой заводской столовой, а послезавтра и вовсе съедет. Что с него взять? Дед напоследок проворчал, что заводские столовые уже не те, что были во времена его молодости, и успокоился.

Лёнчик отошёл к стене, но уходить почему-то не стал. Вероника Эдуардовна бросила на него ещё один неодобрительный взгляд, покачала головой, после чего обратилась к технику:

— Открывай.

Техник открыл дверь, директор управляющей компании раскрыла папку на акте от четырнадцатого августа, и комиссия принялась сверять.

— Шины автомобильные, два комплекта, — прочитала директор.

— Один, — отозвался техник из колясочной. — Второго нет.

Парень, который на прошлом осмотре просил недельку, чтобы найти место для своей резины, слово сдержал. Остался комплект Егора. Сам Егор на осмотр не явился: ему, судя по всему, было плевать.

Металлический стеллаж почти опустел, на полках лежало лишь несколько контейнеров и картонных коробок. Велосипеды и коляски стояли на своих местах законно. В итоге сверка подтвердила то, что я видел через стекло: вывезли почти всё. Из списка остались шины Егора, лодка, стеллаж и коробки. На лодке сверка и застопорилась.

— Хозяин лодки так и не нашёлся? — спросила Вероника Эдуардовна непонятно у кого и подняла голову от акта.

Ответа, разумеется, не последовало.

— Да его это лодка, чего тут искать, — заявила Марина и ткнула пальцем в Маркелова.

— А с чего это вы решили, что моя? — с возмущением спросил тот.

— А если не ваша, что же вы тогда каждый раз ходите сюда и проверяете? — поддела его Марина. — Заняться больше нечем?

— А потому что я неравнодушный жилец, — ответил Маркелов. — Слыхали про таких?

— Слыхали, — сказала Марина и покосилась на лодку.

— Так, всё! — оборвала их Вероника Эдуардовна. — Игорь Дмитриевич, и вы тоже, пожалуйста. Давайте по делу.

После этого директор управляющей компании закрыла папку. Как и в прошлый раз, она явно собиралась на этом закругляться.

— Ну что ж, — сказала она. — Остатки опишем, акт составим.

— А дальше-то что со всем этим будет? — поинтересовалась Марина.

— А дальше ничего, — развела руками директор. — Чужие вещи выносить мы права не имеем. Сами понимаете.