— Знакомьтесь, — сказал я. — Это Кира, моя девушка.

— А я Арина! — выпалила девчонка. — А это тётя Лида.

— Лидия Степановна, — поправила та.

— Илья, — представился я.

— А Илья Сергеевич сказал, что вы очень любите технику, — Арина тут же переключилась на Киру.

— Очень-очень люблю, — подтвердила Кира. — Особенно такую, которой больше нигде не увидишь.

— Тогда вам у нас понравится! Тётя Лида многое может показать, она здесь вообще всё знает.

— Да я просто технолог, — отмахнулась Лидия Степановна. — Просто я тут с самого начала, помогала Роману всё это ставить, вот и знаю здесь всё. Пойдёмте, что мы на проходной стоим.

Лидия Степановна повела нас через двор, я шагал последним и разглядывал старые кирпичные стены и просевшую местами плитку под ногами. Вот здесь, выходит, всё и начиналось. Большая фабрика с её автоматической линией появилась много позже, а корни росли отсюда, из этого тесного двора.

Наконец мы вошли в цех, и пряниками запахло от самого порога: мёдом, корицей, жжёным сахаром и горячим тестом. На большой фабрике этот запах жил только на складе готовой продукции, а в цехах пахло железом и картоном. Здесь же запахом пряников, похоже, было пропитано само здание.

Не успели мы пройти и десятка шагов, как Кира застряла у первого же агрегата.

— Это же тестомес? — спросила она. — Сколько ему лет?

— Больше, чем мне, — ответила Лидия Степановна. — Купили бэушный, работает здесь с основания фабрики. Роман его два раза перебирал, но менять не стал: новый месит быстрее, а нам быстрее не надо. Тесто у нас заварное. Его торопить нельзя.

Никакой легенды Кире отыгрывать не пришлось: возле тестомеса она провела минут пять, обошла его кругом и о чём-то успела расспросить Лидию Степановну. А Арина тем временем тянула меня дальше, к длинному стеллажу у стены.

— А вот доски для печатных пряников! — объявила она торжественно.

На стеллаже рядами лежали резные деревянные доски: цветы, завитки, птицы, буквы в рамках.

— Тесто в доску вдавливают, и получается рисунок, — объяснила Арина. — Вот эта — папина любимая.

Она вытащила из ряда тёмную, отполированную доску с большим цветком, бережно подержала её перед нами и так же бережно вернула на место.

— Красивая, — сказала Кира.

— А вы вообще наши пряники-то ели? — спросила вдруг Арина, повернувшись ко мне.

— Ел, — ответил я.

— И «Голованова» ели?

— И «Голованова» ел, и «Пряню» ел. И, надо признаться, разница большая.

— Так технологии разные, — отозвалась Лидия Степановна. — Там массовое производство, всё удешевлено. К сожалению. Себестоимость, конкуренты давят, дешёвого кругом полно — вот и приходится массовую марку под это подгонять. А здесь «Головановъ». Здесь все рецепты Роман подбирал, сам, каждый…

Договорить ей не дали. Из глубины цеха прибежала молодая работница в косынке:

— Лидия Степановна, можно вас на секунду? Там проблемка.

— Иду, — отозвалась технолог и повернулась к нам: — Вы пока осмотритесь, я быстро.

Она ушла за работницей, а Арина, секунду поколебавшись, увязалась следом: похоже, ей было дико интересно, что там за проблемка. Мы с Кирой остались вдвоём у стеллажа с досками, и она тут же придвинулась ко мне почти вплотную.

— Тебе надо было Свету сюда взять, — вполголоса сказала Кира. — Она же тоже всю эту технику любит, роботизированное всякое.

— Ага, — ответил я ей в тон. — А ещё батю: он пряники любит. И маму сразу. Если уж тащить, то всю семью.

Кира тихо засмеялась, и тут у меня в кармане зазвонил телефон. Я достал аппарат, на экране высветилось: «Галина Петровна».

— Илюша! — донёсся из динамика бодрый голос клиентки, когда я принял звонок. — Я дома! С утра выписали, и сразу же Людочка приехала и на машине меня забрала.

— Это хорошая новость, — сказал я.

— А помните, Илюша, что вы мне в больнице наказали? Как вернётесь, сразу играть!

— Помню, конечно.

— Так вот, докладываю: уже два раза сыграла!

— И что играли? — спросил я. — Рахманинова, надеюсь?

— Первый раз его: прелюдию до-диез минор. Сочинение три, номер два, — ответила она с гордостью. — А потом «Революционный этюд» Шопена.

— Вот это правильно, — одобрил я. — Играйте на здоровье. И погромче!

— Буду играть! — пообещала Галина Петровна, после чего примерно минуту благодарила меня и лишь потом попрощалась.

— Галина Петровна? — поинтересовалась Кира, когда я убрал телефон в карман.

— Ага, — ответил я. — Дома уже. И с ходу отстрелялась по соседям Рахманиновым и Шопеном.

— Ну и правильно, — сказала Кира. — Так им и надо.

Пока я разговаривал с Галиной Петровной и Кирой, вернулись Лидия Степановна с Ариной. О прерванном разговоре наш экскурсовод не забыла.

— Так вот, о рецептах, — сказала она и продолжила с того самого места, на котором остановилась ранее. — Вы бы знали, как Роман с этими рецептами возился.

— А что с ними было не так? — спросил я.

— Да их просто не было, — ответила Лидия Степановна. — Старые тульские рецепты никто не записывал: мастера держали их в голове и передавали из уст в уста, только своим. А мастеров тех давно нет, и рецепты ушли вместе с ними. Вот Роман и собирал что осталось, по крохам. По деревням мотался, по райцентрам. Находил бабушек, у которых бабушки ещё в пряничных артелях работали. Расспрашивал их, записывал каждое слово. Приедет потом с исписанным блокнотом, довольный, глаза горят: «Лидия Степановна, пробуем!»

— И что, бабушки прямо готовый рецепт помнили? — поинтересовалась Кира.

— Если бы, — ответила технолог. — В том-то и фокус. Старые мастера граммами не мерили. У них разновесы были: камушки, железки всякие вместо гирь. Чтобы рецепт никто не украл. Хоть всё выспроси, а взвесить-то нечем. Вот мы и подбирали пропорции неделями: пекли пробу за пробой, пока вкус не сойдётся.

— Но в итоге-то сошлись? — спросил я.

— Сошлось, — сказала Лидия Степановна. — Пойдёмте, покажу, как сошлось.

Она повела нас в соседний зал. Печи там были старые, основательные, и жаром от них тянуло на всё помещение, уже от самых дверей. Из ближней как раз вынимали противни.

— А хотите попробовать пряник прямо с пылу с жару? — спросила Лидия Степановна. — Он, конечно, без глазури, зато ещё горячий. Такой нигде больше не попробуешь.

— Хотим, — честно сказал я.

Технолог подцепила лопаткой с противня два пряника, вручила нам с Кирой и предупредила:

— Только осторожно, горячие.

Пряник обжигал пальцы, и первые секунды я просто перекидывал его с ладони на ладонь. А потом откусил. Горячий «Головановъ» оказался ещё лучше обычного и таял во рту раньше, чем я успевал его толком прожевать. Кира со своим расправилась быстрее меня.

Рядом, в нескольких метрах, был глазировочный участок, а при нём решётки, на которых рядами остывала готовая партия. Глазурь на пряниках уже взялась ровной белой корочкой.

— А это утренние, уже с глазурью, — сказала Лидия Степановна и раздала нам ещё по прянику с решётки. — Сравните.

— Вкусно, — вынесла вердикт Кира, попробовав второй пряник.

— Очень вкусно, — подтвердил я.

— С «Пряней» не сравнить! — заявила Арина и тоже взяла себе пряник с решётки.

— Да, — согласился я. — Не сравнить. А я ведь в субботу вашу большую фабрику тоже смотрел. Линия там, конечно, серьёзная, впечатление производит, но так, как здесь, там не пахнет.

— Да ну её, ту фабрику, — поморщилась Арина. — Там же «Пряню» делают. А «Пряня» невкусный. Те пряники не настоящие. Настоящие — вот эти. Они поэтому и называются «Головановъ». Вкусные же?

— Вкусные, — подтвердили мы с Кирой хором.

— Они самые лучшие, — продолжала Арина, вертя в руках недоеденный пряник. — Лучше вообще всех, которые продаются. Правда ведь?

— Правда, — согласился я, ничуть не покривив душой.

И тут Арина подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза.

— Скажите, Илья Сергеевич, — произнесла она совсем другим голосом. — А вы ведь поможете нам спасти фабрику? Мама говорит, что её не спасти. Что её надо продавать. Но её нельзя продавать. Вы же нам поможете?