Цесаревич Пётр Алексеевич на занятиях латынью теперь вёл себя безупречно. Мальчишка, раззадоренный зимним куражом и игрой-восстанием, умело и азартно «играл» в классы барона Остермана, бойко прописывая латинские периоды и заставляя вице-канцлера довольно щуриться.

Зато на девичьей половине дворца у великой княжны Натальи Алексеевны жизнь била ключом. Выгнать заносчивых сестёр Меншиковых из великокняжеского круга пока, увы, не вышло — Светлейший князь крепко держал оборону, и его дочери, высокомерная Мария и тихая Александра, продолжали аккуратно посещать пятничные чаепития. Но главным увлечением девиц стали вовсе не дворцовые интриги, а любовная переписка цесаревны Елизаветы с принцем Карлом Голштинским.

Вот и сейчас Рита сидела в углу тёплой, пахнущей миндальным печеньем залы Натальи и с интересом слушала их весёлое щебетание. Елизавета Петровна, раскрасневшаяся, с сияющими глазами, кокетливо зачитывала вслух свежие строчки «голштинского Сирано». Никто во дворце не знал, что она полностью переписывала на свой лад послания Лизетт и Карла друг другу, бережно сглаживая углы и вкладывая в каждую строчку именно то, что они так отчаянно жаждали увидеть друг в друге.

Девочки — и Натали Шереметева, и хрупкая Саша, и даже обычно заносчивая Машка — восторженно вздыхали, ловя каждое слово о версальской страсти.

— Ах, каков слог! — томно потянулась в кресле шестнадцатилетняя Головкина, легкомысленно обмахиваясь кружевным платком. — Пишет, что готов умереть у её ног во время менуэта. Вот бы мне какой принц такое нашептал в тёмном переходе! Девочки, а ежели он завтра на куртаге её высочество прямо посреди залы за талию схватит да за портьеру увлечёт? Голштинцы, говорят, народ горячий, долго политесы не разводят. Поцелует в губы при всех лакеях — и поминай как звали!

— Пускай только попробует при батюшке, — дерзко фыркнула Мария Меншикова, хотя её глаза тоже лихорадочно заблестели от любопытства. — Барон Остерман от такой страсти прямо на паркет со своим гроссбухом упадёт.

Девочки дружно захихикали над колкой шуткой, прикрываясь веерами.

— Но вообще... коли кавалер по-настоящему влюблён, он должен быть смелым. Подумаешь, поцелуй! В Версале, сказывают, фрейлины с кавалерами по ночным садам до самого рассвета гуляют, и платья у них на плечах совсем не шёлком скреплены. Если Карл завтра Лизу в галерею утащит, я первая соглядатаев от дверей отвлеку!

— И я! — звонко подхватила великая княжна Наталья Алексеевна, весело хихикая. — Пускай целует! Лиза у нас девица видная, ей давно пора познать, какова она — настоящая французская любовь, без этих нудных дворцовых укладов!

Рита слушала этот откровенный девичий трёп и внутренне поражалась. Из своего времени она привыкла думать, что первая половина восемнадцатого века — это эпоха пуританства, удушающего домостроя и вечного страха девиц перед грехом. На деле же барочные барышни рассуждали о ночных ласках, распущенных корсетах и объятиях в портьерных нишах с такой поразительной, смелой свободой, что её собственный разум пасовал перед этим немыслимым несоответствием. Ограничения этого века касались лишь брачных контрактов и сословной чести, но в мыслях и желаниях эти девочки были куда раскрепощённее многих её современниц из будущего.

Однако, заметив, как Головкина уже вовсю принимается фантазировать о том, что может произойти в покоях после бала, Рита решила, что пора их немного осадить. Она плавно опустила чашку на блюдце, заставляя девиц притихнуть под своим строгим взглядом.

— Извольте умерить свой отнюдь не фрейлинский задор, знатные дамы. Вы рассуждаете о французской страсти так, словно завтра на куртаге нас ждёт не чинный дипломатический приём, а весёлое гулянье в Немецкой слободе. Не забывайте: принц Карл — прежде всего политическая фигура. Стоит ему сделать хотя бы один неловкий шаг, хотя бы раз коснуться руки цесаревны без дозволения государыни — и Тайная канцелярия развернёт его карету обратно в Киль в ту же минуту. Держите свои мысли в узде, дамы. Настоящая галантность требует тишины и тайны, а не площадных поцелуев на глазах у народа.

Девочки мгновенно притихли, виновато переглянувшись. Елизавета Петровна густо покраснела, торопливо пряча голштинское письмо в складки своего тяжёлого платья, а Наталья Алексеевна чинно выпрямила спину, возвращая себе строгий вид. Маргарита мягко улыбнулась, переводя разговор на цвета попон для понедельничных катаний, но внутри неё упрямо крепла тревога: завтрашний куртаг обещал стать слишком опасным полем, где её шпионские письма должны были выдержать главный экзамен на прочность.

***

Зала Зимнего дворца гремела оркестром, ослепляя блеском тысяч восковых свечей и тяжёлой позолотой огромных рам. Рита вошла под руку с Сербаном, стараясь держать спину прямо. Сегодня на ней было роскошное бордовое платье с открытой шеей, на которой ярко сверкала фамильная бриллиантовая парюра, ловящая каждый блик люстр. Тяжёлый шёлк юбок слегка покачивался при каждом шаге, а тёплый, душный воздух, пропитанный французской пудрой и дорогими винами, сразу окутал её с головой.

Едва они миновали первые ряды гостей, как Рита заметила, что почти весь их круг уже в сборе. Мальчишки, облачённые в парадные кафтаны, чинно толпились у зеркальных колонн. Завидев свою наставницу, пажи один за другим стали посылать ей приветливые, уважительные кивки. Пётр Чернышёв весело улыбнулся, Шереметьев и Прозоровский наклонили головы, и даже Саша Меншиков, стоявший подле своего грозного отца, незаметно скользнул по ней тёплым, благодарным взглядом.

Чуть поодаль, у самого царского возвышения, Рита приметила Елизавету Петровну. Рядом с цесаревной стоял официально приглашённый принц Карл Август Голштинский. На людях эти двое демонстрировали самую строгую чинность, но между ними явно искрило. Скованные придворными правилами, они то и дело вскидывали друг на друга глаза и мгновенно густо краснели, напоминая обычных влюблённых подростков. Карл, казалось, заливался краской сильнее прежнего, но изо всех сил старался держать спину прямо — он отчаянно не решался пригласить Лизетт на первый танец.

— Ишь какие скромники, — тихо хмыкнул Сербан ей прямо в ухо, лениво разглядывая голштинского гостя. — Глядя на них, и не поверишь, что это Лиза сама ему те страстные письма строчила. Дома небось строчки жгут, а тут стоят, словно на первом причастии.

Рита, не меняя вежливого выражения лица, весьма ощутимо наступила брату на носок сапога.

— Ой! — приглушённо пискнул Сербан, дёрнув плечом, но тут же расплылся в наглой ухмылке повесы. — Ну, раз сестрица нынче так жестока к родному брату, то пойду я. Долг службы зовёт, надо проверить посты фрейлинского крыла, дабы соглядатаи Меншикова не баловали.

Брат быстро растворился в шумящей толпе гостей. Маргарита осталась стоять в одиночестве у портьеры. Ей чертовски хотелось расслабиться, но взгляд то и дело, словно против воли, находил в толпе высокую фигуру.

Рейнгольд Лёвенвольде. Граф стоял у противоположной стены, ведя неспешную беседу с канцлером Головкиным. Он подчёркнуто, демонстративно игнорировал её присутствие, ни разу не повернув головы в её сторону. Рита включила ответный полнейший игнор, прикрывшись непробиваемой фрейлинской маской. Но внутри неё всё бунтовало — она буквально сгорала от удушливого волнения, пытаясь успокоить сердце, которое дико заходилось лишь от одного понимания того, что они с Рейнгольдом находятся в одной зале.

Чтобы отвлечься от этой раскалённой бури, она с улыбкой приняла приглашение на медленный менуэт от Ивана Одоевского. Они плавно поплыли по паркету под чинные аккорды клавесина. Паж двигался с кавалерийской грацией, но заметно робел. На очередном повороте танца он судорожно сглотнул и негромко спросил:

— Мария Дмитриевна... Извольте подсказать кавалеру по правилам галантности. Ежели я... могу ли я позвать одну знатную даму на второй танец подряд? Или сие сочтут за излишнюю дерзость перед её батюшкой?

Одоевский мгновенно густо покраснел до самых ушей, робко бросая короткий взгляд в сторону столпившихся у галереи молодых девиц.